Тень спрута

— Каких еще пустотных шейхов? — оживился Макаров. — Ну-ка, рассказывай!

— И не подумаю, — заявил Калашников. — Чушь, ерунда. Древняя раса, две тысячи лет по закоулкам прячется, никто найти не может… — Калашников демонстративно плюнул. — Найду я их, не вопрос; может быть, уже нашел. А толку? По сравнению с тем, что настоящий Калашников сделал, это пустая трата времени!

— Калашников свою революцию сорок лет делал, — заметил Макаров. — А ты сколько своих шейхов разыскиваешь?

— Ты меня не сбивай, — возразил Калашников. — Революция — это частности. Главное, что настоящий Калашников сделал — себя самого! В дневнике у него все подробненько так описано. Где пил, с кем спал, как поутру колбасило…

— Ну и чему тут завидовать? — искренне удивился Макаров. — Помнится, ты тоже дневник вел.

— Между прочим, это тот самый дневник и есть, — сообщил Калашников. — Только у меня все пьянки да «встал-позавтракал», а у него, начиная с третьего года, дело началось! Вот это все, — Калашников ткнул большим пальцем себе за плечо, — эта самая Звездная Россия, как раз он и придумал. Сперва гольная идея была, вроде моей Прекрасной Галактики, потом размышления, как она может появиться, а потом — как повернул, зараза! — совсем другие размышления, отчего это Звездная Россия так до сих пор и не появилась? Может быть, мешает кто-то? А потом, в две тысячи пятом — главное откровение. Оказывается, он сам, Калашников Артем Сергеевич, и мешает! Каждой глупостью своей, каждой выпитой рюмкой, каждым обидным для окружающих словом.

— Ты что же, — удивился Макаров, — успел весь дневник прочитать?! Все двадцать томов?!

— Дневник это что, — усмехнулся Калашников. — Видел бы ты остальную библиографию… Ну да не время хвастаться. Продолжаю жаловаться! Мало того, что Калашников все это сообразил. Так он еще и проверить решился! Дал обет, написал план — и с две тысячи пятого по две тысячи восьмой только тем и занимался, что идею свою проверял! Пить бросил, йогу обыденной жизни придумал, чтобы здоровье поправить, каждое действие по три раза обдумывал, каждому человеку в душу заглядывал. Как последний идиот себя вел, целых три года. И получилось! Сработало! Шестого августа он итоги подвел, написал крупно «ПОЛУЧИЛОСЬ», а тринадцатого «Техноимператив» в Сеть выложил. Тот самый, с которого, собственно, и пошла технотронная революция.

— Пошла, — кивнул Макаров. — И еще пятьдесят лет по миру бродила, как призрак коммунизма. Ну и что? Ты-то здесь причем?

Калашников приоткрыл рот — и внезапно зашелся в беззвучном хохоте.

— На его месте должен был быть я, — сказал он и хлопнул в ладоши. — Как там у классиков? Напьешься — будешь? Вот я и пытаюсь!

— Ну так давай еще по одной, — предложил Макаров. Он с удивлением понял, что Калашников и здесь, в Звездной России, умудрился загнать себя в дикую депрессию. Причем в своем излюбленном стиле — исключительно хитроумными умозаключениями. Это же надо додуматься — самому себе завидовать!

— Мне уже хватит, — возразил Калашников, отставив рюмку в сторону. — Вот в чем проблема: у него получилось, а у меня нет! Он три года жил, как запланировал, и притом не ради Звездной России — а чтобы свои идеи проверить! А я?! Я и часа не выдержал!

— Ну, это ты брось, — возразил Макаров. — Помнится, ты не только сам целый год по плану провел, но даже меня заставил!

— Сравнил, — фыркнул Калашников. — Разве то был план?! «Изучать философию, заниматься спортом, проработать вопрос о зарабатывании денег»… — Калашников помахал ладонью передо ртом, изображая попусту болтающийся язык. — Настоящий Калашников за три года миллионером стал, всемирную известность получил, и притом ни одного врага не нажил! Вот это план, вот это я понимаю! А у меня — фигня фигней, — заключил Калашников, скрестил руки на груди и победно посмотрел на Макарова. — Полдня поработал, нашел красивую идею — и с катушек долой. Стоило Марксу позвонить, как я тут же все бросил, и к вам, на Станцию.

— Зачем же ты все бросил? — резонно спросил Макаров.

— А затем, — раздраженно ответил Калашников, — что праздника мне захотелось! Надоело в Сети сидеть да со всей Галактикой беседовать. Захотелось чего попроще — на мурритов поохотиться, боадилов с руки покормить.

Макаров недоуменно посмотрел на Калашникова.

— И не надо мне ничего говорить, — заявил Калашников. — Сам знаю, что отдыхать надо. Но когда отдыхать?! Когда дело сделано! А у меня — всего одна идея, пусть классная, но очень может быть, что ошибочная! И чего же мы тогда здесь празднуем? Твою первую смерть — или мою очередную глупость?!

3.

Эка завернул, с завистью подумал Макаров. Послушаешь Артема, так по любому поводу можно в петлю лезть. Вот ведь человек! Идею нашел, Марксу помог — а теперь думает, что зря все это сделал. Наверное, это у него из-за программирования. Они, программисты, не столько программы пишут, сколько ошибки в них разыскивают. Вот и Калашников такой же — только и думает о том, что он сделал не так.

— Между прочим, — примирительно сказал Макаров, — я тоже порядочный дурак. Вполне бы мог боадила пристрелить, а вместо этого… Хорошо еще, что мы в Звездной России.

— Вот и я говорю, — кивнул Калашников. — Дураки мы с тобой, Макаров, каких поискать. Средневековые варвары, дикое скопище пьяниц. Чуть какой успех — сразу всю работу бросаем, и в трехдневный загул. Так что ты прав — хорошо, что мы в Звездной России. Здесь особо не разгуляешься.

— Не разгуляешься? — переспросил Макаров, указывая на уставленный закусками стол. — А это что?!

— А ничего, — пожал плечами Калашников. — Уже не хочется. Хочется дальше работать.

С этими словами Калашников поднялся на ноги и заправил выбившуюся рубашку обратно в брюки.

— Э, ты куда?! – всполошился Макаров. — Расскажи хоть, чем ты сейчас занимаешься!

Калашников улыбнулся и вытащил из нагрудного кармана квадратный фиолетовый значок.

— Нынче я специальный агент, — важно сказал он, демонстрируя значок Макарову. — А занимаюсь я поиском пустотных шейхов. Второй день уже занимаюсь.

— И до сих пор не нашел? — удивился Макаров. — Похоже, они хорошо спрятались!

— Может быть, хорошо, — загадочно ответил Калашников, — а может быть, и не очень. Знаешь, лучше я тебе потом все расскажу. Когда идею проверю.

— Ну, как скажешь, — согласился Макаров. — Звони, если что!

— Всенепременно, — пообещал Калашников. — До скорого!

— Пока, — ответил Макаров.

Калашников повернулся и молча вышел из помещения. Макаров проводил его взглядом, качнул головой и налил себе в рюмку несколько капель водки. Ее противный вкус как нельзя лучше сочетался с тем настроением, которое оставил после себя Калашников.

Когда в кафе ввалилась шумная толпа, во главе которой важно шествовал Джо-Натан Маркс, Макаров сидел за столом все в той же позе, катая между пальцев пустую рюмку.

— Скажите, — спросил он, едва Маркс оказался в пределах досягаемости, — как вам Калашников?

Маркс выпятил нижнюю губу и склонил голову набок.

— Да никак, — ответил он. — Абсолютно нормальный человек. Никаких аномалий!

— Нормальный?! – переспросил Макаров таким тоном, что Маркс втянул губу обратно. — Вы уверены?

— При чем здесь я?! – возмутился Маркс. — Пять объективных тестов, включая мурритов! Я понимаю, что вам неприятно это слышать, вы наверняка рассчитывали, что Калашников тоже окажется гениальным испытателем — но факт остается фактом. Ваш друг из двадцатого века совершенно нормален! Тестовая и экспериментальная техника в его присутствии работает строго в штатном режиме. Так что, Павел Александрович, спешу вас поздравить: отныне вы у нас — единственный!