Теодор и Бланш

Тед усмехнулся, вытирая пот со лба. Если в пятнадцать лет он считался не только первым красавцем королевства, но и первой шпагой — и не мог выдержать бой в заколдованном замке больше пяти секунд, — то кем же его сочли бы теперь, с его нынешним умением? Колдуном уж точно…

От этой мысли совершенно детский восторг охватил его, словно Теодор не был уже пленником. Казалось, он забыл и о заклятье, висевшем над ним…

Его светлость едва дождался полдника!

В кабинете совсем ничего не изменилось. Тед опустил шторы, скрывшие серую мерзость за окнами, зажег свечи в известном светильнике — и их трепетный живой огонь словно воскресил в небольшой комнате уют прежних дней, мирно отразился в стеклах книжных шкафов и в золоте тиснения книг.

Дверь скрипнула, и вошла Бланш, неся на подносе чайный сервиз. Замок мягко щелкнул.

Теодор уселся на краешек стола, оставив стул своей гостье. Несколько минут прошло в легком доверительном молчании: оба наслаждались теплом и ароматом темного напитка.

— Маргерит на меня дуется, — наконец сообщила девушка, крутя чашку на блюдце. — И явно составила о моем поведении свое мнение.

Тед рассмеялся, небрежно отмахнувшись.

— Ну, пусть это мнение при ней и остается. Я не встречал еще девушки более чистой, чем вы… — Он забрал опустевшую чашку у Бланш и отставил вместе со своей на край стола. — У этой старой курицы все мозги жиром заплыли!

Бланш укоризненно покачала головой.

— Милорд, напрасно вы так. Она же любит вас и осталась здесь ради вас…

— Я ее не просил, — сразу замкнулся Теодор.

— Тем более! И ведь дыма без огня не бывает. Разве ее опасения так уж беспочвенны?

— Сейчас — да! Она очень меня переоценивает, если думает, что таким я решусь соблазнять… и кого? Девушку, подарившую мне надежду… Нет, я подлец, но не настолько же! Хорошенького же она обо мне мнения!.. И вы хотите, чтобы я на нее не обижался? Между нами говоря, если б даже ко мне вернулась моя красота, теперь я раз триста бы подумал, прежде чем обмануть женщину!

— Вы были такой сердцеед? — недоверчиво улыбнулась Бланш.

— Хуже! — он опустил голову. И тихо сказал: — Знаете, последние года два я часто думаю, что получил по заслугам… Даже не за Маршбанкс! За всех, что были до нее и могли быть после…

— Полно, вы хотите уверить меня, что вы негодяй!

Теодор вздрогнул и изумленно поднял голову.

— А… разве по мне не видно?

— Нет! Ваши поступки уверяют меня в обратном. Может, вы были когда-то негодяем, не знаю! И тогда эта внешность, конечно, соответствовала вашему внутреннему облику. Но сейчас, мне кажется, вы вновь достойны вашей исчезнувшей красоты…

Молодой человек тяжело вздохнул.

— Марш так не считает…

— А вы правда были очень красивы? — участливо спросила она.

Он только молча кивнул, явно думая о другом.

— Расскажите мне свою историю!

Герцог побледнел.

— Я этого боялся… — шепнул он. — Хотя если не я, то Маргерит… Бланш, я не хочу рассказывать. Похоже, Маршбанкс добилась своего. Боже мой, я не знаю, что со мной. Мне стало стыдно за свой поступок… Я боюсь… мне стыдно говорить об этом вам!

Он закрыл лицо руками, тяжело вздохнул и долго молчал. Наконец чуть откинулся назад, опершись о стол, и задумчиво, тихо заговорил, глядя мимо девушки, на противоположную стену, и словно взвешивая каждое слово:

— Хотите, я вместо своей истории расскажу вам сказку, Бланчефлер?..

— О, я обожаю сказки, ваша светлость! — она устроилась поудобнее на стуле.

— Так вот. В одной далекой стране, давным-давно… так, кажется, начинаются все сказки?

— Да, милорд. Итак, в далекой стране, давным-давно?..

— Жил-был принц. Могущественный, богатый, красивый, но очень избалованный.

— О!

— Ему никогда ни в чем не отказывали, он был умен, хорошо образован, прекрасно воспитан — и чертовски красив, пожалуй, даже слишком! Все его хвалили и желали подружиться с ним, так что в конце концов он начал думать, что лучше всех людей, а придя к такому выводу, перестал считаться с другими, полагая их существами низшими.

— Этот принц мне не нравится, ваша милость.

Тед глубоко вздохнул.

— Но что поделать? Он был именно таков! И вы не видите ему никаких оправданий?..

— Его так воспитали. Вины окружающих здесь ровно столько же, сколько и его, — пожала плечами Бланш. — Мне трудно понять его: я никогда не была центром внимания, я даже читать не умею. Всю жизнь я работала на кухне… а позволь я себе такие мысли, как у вашего принца, моя мать живо выколотила бы из меня всю дурь! Мне кажется, милорд, вашему герою просто не хватало солидной порки!

Теодор улыбнулся, вертя в руках свой кинжал с изумрудной рукояткой.

— Дело в том, что принцы — особы неприкосновенные. Хотя, если из двух зол выбирать меньшее… Я предпочел бы порку! Но только чтоб об этом никто не знал.

— И что же было дальше?

— Дальше?.. Однажды в его владениях появилась девушка, красивая до невозможности…

— Это как?

— Как Маршбанкс.

— А-а.

— Я начинаю нервничать… — Теодор облизал пересохшие губы. — Она показалась ему покладистой и не очень умной, и он решил… этим воспользоваться.

— То есть?

Теодор опустил глаза, но когда ответил, голос его прозвучал тихо, но твердо:

— Провести с ней ночь, Бланш.

— Это удалось ему?

— Да.

— А потом? Принц решил выгнать ее?

— Совершенно верно. Прежде он поступал так со многими женщинами, а тут еще накануне она весьма недвусмысленно поставила ему кое-какое условие, чего никто никогда не делал прежде. Она оскорбила этим себялюбие принца, и он решил не просто выгнать девушку, но вдобавок прилюдно унизить. Вы хмуритесь, Бланш?..

— А вы хотите, чтобы я цвела? — немного резко спросила служанка, вспомнив вдруг до деталей всю ту безобразную сцену.

— Но принц ошибся с самого начала. Эта девушка вовсе не была безмозглой овцой, каковой он ее полагал. Она сознательно спровоцировала его на этот поступок, так как была колдуньей, прослышавшей о его норове и явившейся проверить, так ли это. И если так, то наказать его. Там, где Марш, нет места случайным совпадениям… — тихо закончил он.

— И?

— И она заколдовала его. Она лишила его красоты, слуг… вообще общества людей! Злая колдунья мучила его не переставая, днями и ночами напролет, так что в конце концов принц начал мечтать о смерти, которая избавила бы его от ужаса, в котором он жил — если подобное существование есть жизнь. Она сделала его своим пленником в его собственном замке… Год тянулся за годом, и принц, не видя вокруг себя ни одного человеческого лица, а только морды вампиров, дружков ведьмы, наконец понял, что какими бы знаниями и достоинствами он ни обладал, они ничего не стоят без тех, для кого приобретаются — без людей. Бланш, он мечтал о тех, кого раньше презирал! Только потеряв, принц смог оценить человеческое общество, поняв, как заблуждался, думая, что никто ему не нужен, а он нужен всем! Как заблуждался!.. И ему было стыдно своих заблуждений. Он хотел увидеть людей — и боялся увидеть их. Боялся, что они оттолкнут его, что он будет им противен. Зная по прежней жизни, как ослепляет глаза человеческие внешность — когда он был прекрасным, но жестоким эгоистом, все восхищались им, — он боялся, что теперь, пусть даже он всей душой полюбил людей, они отвернутся от него за его уродство… И потому, когда в замок пришла неведомо откуда явившаяся девушка…