Тернистые тропы

Организатор утратил чуткость, его физиономия напряглась, а вся доброжелательность слетела мгновенно. Насколько можно твердо, сухим голосом он отчетливо произнес:

– Мистер Онисин, держите себя в руках! Прошу вас покинуть помещение! – указал он на дверь.

Георгию было все равно. Казалось, он сошел с ума. Потеряв всяческий страх и позабыв о порядочных манерах, он оскалился и злобно выдавил из себя:

– Вы что, не понимаете? Мы не виделись почти двадцать лет!

Это немного озадачило и организатора фестиваля, и киномеханика, но они не чувствовали, не понимали судьбы и боли человека, хватающегося за образ брата, как утопающий за соломинку.

Не желая уступать, оскорбленный такой настойчивостью, организатора фестиваля смотрел на Онисина, словно полицейский на преступника.

– Я уже сказал, что мы не можем оказать вам эту услугу – пленка не режется! – мрачно произнес организатор.

– У нас скоро новый сеанс, – высокомерно добавил киномеханик. – Господа, выйдите из будки, будьте так любезны.

Влада тут же осознав неловкость ситуации, умоляюще потянула супруга за руку:

– Георгий, пойдем. Мы что-нибудь придумаем.

– Влада, хоть ты не мешай мне! – грубо оттолкнул ее руку Георгий.

Его раздражала уступчивость жены, проявившаяся не к месту.

– Я не хочу проблем. Или мы идем вместе сейчас, или ты едешь один.

Влада была не из тех, кто спускает мужчинам подобное отношение, к тому же в присутствии посторонних. Однако ее поведение было сейчас некстати.

Будто бы очнувшись от опьянения, Георгий покорно взял супругу за руку.

– Извините меня, пожалуйста, – вполголоса холодно произнес он. – Не знаю, что на меня нашло.

Ирвинг Левин стоял с каменным лицом. Сделав вывод, что инцидент не перейдет в более острую фазу, он тяжело вздохнул, сказав:

– И вы еще раз извините, мистер Онисин. Сами понимаете: правила есть правила.

В Соединенных Штатах Америки никого не осуждают за слова «простите» или «извините»: здесь жители проявляют удивительную воспитанность и дипломатичность; они то и дело с изысканной любезностью просят прощения в гостиницах и ресторанах, в парке на скамье или в очереди за свежей газетой. Но трагедия заключается в том, что извиняются здесь несерьезно, скорее с иронией.

Онисин и Левин пронзительно смотрели друг на друга, считывая скрытую злобу. Киномеханик увлеченно смотрел на обоих.

Георгий неохотно прислушался к просьбе Влады, которая уже несколько раз успела повторить:

– Пойдем, прошу.

Горечь от проигранной борьбы подступила Онисину к горлу, и он молча, не проронив больше ни слова, вышел из будки киномеханика, поспешно направляясь к выходу из кинотеатра. Его раздражали счастливые лица людей, старающихся приветливо и назойливо спросить его о впечатлениях о фильме. Георгий не ощущал ничего, кроме звенящей внутри пустоты и негодования от того, что не смог убедить организатора и киномеханика, и что Влада так не к месту проявила свое женское честолюбие, совсем не понимая, что для него значит этот кадр с братом.

Холодный уличный ветер остудил Георгию голову, и он торопливо сел в автомобиль, ожидающий важных гостей. На супругу он не смотрел. Та продолжала злиться на него и демонстрировала обиду, словно маленькая девочка.

Автомобиль тронулся, огибая сквер, и свернул в переулок. Вечерние дороги были забиты отъезжающими автомобилями. Шофер знал короткий путь к дому Онисиных. Георгий отвернулся от Влады, не желая ей ничего пояснять. Он смотрел через окно на пустынные узкие улицы и думал о том, что все эти годы не знал правды о брате. И теперь, когда судьба внезапно улыбнулась ему, люди, ценившие собственное спокойствие, нагло лишили его возможности воссоединиться с родственником. Георгий был в гневе. Чем больше он молчал, тем больше эмоции кипели внутри.

Его супруга не могла удержаться от попытки бросить словечко мужу, но осуждающие паузы между вдохами и выдохами Георгия отбивали у нее всю охоту к разговору.

– Зачем ты увела меня? – не поворачиваясь к Владе, спросил Георгий.

– Ты себя не контролировал, у тебя не хватало здравого смысла смолчать, – сдержанно ответила Влада. Теперь ее голос казался мягче.

– Так я и думал, – сказал он, сердито махнув рукой. – Но это же Кирилл, понимаешь? – Георгий отвернул голову от окна и посмотрел в красивое лицо Влады.

– Понимаю, – улыбнулась она, и ее улыбка помогла им обоим снять напряжение.

Георгий почувствовал, что дама его сердца права: видимо, он действительно выглядел глупо, вел себя как неуравновешенный мальчишка, а не как почтенный джентльмен из высшего общества.

– Ладно, поедем в другой город, где будет идти этот фильм, и там попросим механика вырезать кадр, – Георгия окатило облегчение от новой идеи.

– Постой… – Влада открыла свою небольшую дамскую сумочку и, словно волшебница, загадочно извлекла из нее вырезанный кадр с изображением дирижера. Она шутливо поднесла его к носу, как бы дразня и без того рассерженного супруга.

Не веря своим глазам, он выхватил у нее изображение, пригляделся и понял, что держит в руках настоящий снимок брата. Его радости не было предела, и он так крепко обнял жену, что она пискнула от боли.

– Расскажи, как ты это сделала?! – ему казалось, что он во сне и Влада, словно колдунья, обладает какой-то неестественной магией.

– Женская хитрость! – прищурившись, она звонко засмеялась.

Вырвавшись из объятий мужа, Влада проворно достала из своей сумочки маникюрные ножницы и щелкнула ими перед его большим носом.

– Что бы я без тебя делал… – Георгий нежно поцеловал ее.

Теперь, когда желанное оказалось так близко, он снова ощутил всю мудрость той, в которую влюбился, которая сводила его с ума своими дерзкими шуточками и могла искусно управлять им, словно кукловод.

Счастливый Онисин одной рукой обнимал Владу за плечи, как лучшего и надежного друга, уже не раз рисковавшего для него. Он любовался изображением брата, держа в другой руке этот лучший подарок на свете. Ему хотелось поскорее найти Кирилла, обнять, рассказать обо всем, что творилось с ним столько лет.

Перед глазами Георгия проносились добрые и грустные воспоминания детства. Он вспомнил музыкальную школу в Краснодаре, где выступал его брат, и страшный 1936 год, после которого его жизнь сильно изменилась.

Глава вторая. Враг народа

Кирилл, волнуясь, высунул голову из-за кулис и вглядывался в глубину небольшого зала, до отказа заполненного зрителями. Он напряженно искал глазами родных, но три кресла выделялись пустотой на общем фоне, свидетельствуя, что главные его зрители отсутствовали. Мальчик был разочарован и, несмотря на громкие аплодисменты, чувствовал неуверенность. Он досадно вздохнул и снова с надеждой посмотрел на входные двери актового зала.