Тернистые тропы

В этот момент на сцену торжественно вышел директор школы. Он поднял вверх руку, показывая, что желает тишины в зале.

– Наш отчетный концерт закрывает юное дарование, гордость нашей музыкальной школы! Пианист – Кирилл Онисин!

Ноги восьмилетнего мальчишки подкосились от волнения. Он неуверенно прошел к пианино и, вновь посмотрев на входную дверь, неуклюже сел. Никто из его семьи не соизволил явиться на важное для него событие. От чувства необъяснимого одиночества Кириллу хотелось сбежать, но он попытался взять себя в руки.

Неспешно раскладывая ноты, он слышал пронзительную тишину зала, ощущал ожидание десятков глаз. Онисин знал, что не готов играть, потому что рядом нет тех, в ком он так нуждался, кого так ждал. Поневоле он старался тянуть время, но вместо этого его руки словно потеряли контроль и извлекли из инструмента странные, неубедительные звуки. Кирилл ощутил, как холодный пот пробежал по его спине, и попробовал еще раз. Звук снова отдавал неуверенностью. На лбу появилась испарина. Он понимал, что выглядит сейчас нелепо.

Неожиданно дверь в зал с шумом распахнулась, и вошли те, кого недоставало. Большая фигура отца, Андрея Сергеевича, словно наполнила маленький зал светом и теплом. Кирилл почувствовал, как возвращается к нему смелость. На сердце стало хорошо, будто в весенний день. За отцом шли мама Светлана Матвеевна и старший брат Георгий. Они заняли свои места.

На лице Кирилла сверкнула улыбка. Он решительно и с гордостью поднял руки над клавишами и заиграл как надо. Страхи мальчишки улетучились, словно роса на солнце. Он играл виртуозно, наполненный всем, что давала ему музыка. В зале воцарилась тишина, каждый звук был настолько прекрасен, что зрители не заметили, как он отыграл свою партию. Зал взорвался бурными аплодисментами, публика не сдерживала своих эмоций и поднялась, чтобы аплодировать таланту стоя. Не нужно было никаких доказательств, чтобы понять то, как чувствует юный артист музыку и как может передать ее смысл и красоту.

Директор школы, не менее растроганный удачным выступлением Кирилла, вышел на сцену, приветствуя аплодирующих зрителей. Он поднял вверх почетную грамоту в знак того, что школа благодарит юное дарование и гордится своим учеником. Он попросил внимания зрителей, чтобы сказать торжественную речь.

– Эта грамота – подтверждение больших заслуг как самого Кирилла, так и его семьи. Я уверен, что Кирилла Онисина ждет большое музыкальное будущее и он обязательно поступит в консерваторию. Обещаю ему в этом помочь!

– Браво, Кирилл! – раздался голос из зала. Юный музыкант мог его отличить от любого другого. Брат радовался за него, и Кирилл почувствовал, как хочет поскорее обнять свою родню.

Под громкие аплодисменты директор вручил Кириллу почетную грамоту, искренне пожав руку воспитаннику, на которого музыкальная школа возлагала большие надежды. Взволнованный и, несомненно, довольный своим выступлением, Кирилл благодарно поклонился публике и быстро спустился со сцены к счастливым родителям. Отец обнял сына, в его глазах светились восхищение и гордость. Мама погладила Кирилла по голове и прижала к себе, прошептав:

– Молодец, сынок!

Георгий тоже обнял брата, гордый и радостный за него и за всю семью.

Наконец Кирилл поднял на родителей обиженные глаза:

– Где вы были? Весь концерт пропустили!

Отец похлопал сына по плечу и ответил ободряюще:

– Главное, что на твое выступление успели. А как ты играл! – он многозначительно поднял палец вверх.

– У нас в школе все хорошо выступают, – скромно ответил Кирилл. – Если бы вы пришли раньше…

Мама перебила его:

– Извини, сынок. Мы просто искали твои любимые конфеты, но их нигде не было.

При этом Георгий, словно волшебник, непонятно откуда достал коробку конфет и протянул их брату. Подарок быстро исправил положение.

– Пойду угощу ребят, можно?

– Только мигом, сынок, нам нужно идти домой: вечером придут гости, а я еще ничего не приготовила.

Получив одобрение, Кирилл помчался к одноклассникам, чтобы порадовать всех любимыми конфетами.

Впрочем, вместительная квартира Онисиных давно служила местом для встреч друзей и коллег по работе. По обычаю Светлана Матвеевна накрывала стол в просторной гостиной и выставляла угощения, а дети – братья Георгий и Кирилл – развлекали присутствующих игрой на пианино. Гости ели, шутили, много разговаривали и курили.

– Кирилл! Георгий! А ну-ка, сыграйте нам что-нибудь повеселее! – Андрей Сергеевич подошел к сыновьям и взъерошил их волосы.

Воспользовавшись небольшой паузой, Светлана Матвеевна стала убирать со стола. Ребята бодро, в четыре руки стали исполнять веселую композицию, от которой гостям захотелось пойти в пляс.

Андрей Сергеевич вернулся за стол. Сидя в окружении трех своих лучших друзей, он стал подыгрывать детям, барабаня пальцами по столу в такт музыке. После того как сыновья закончили играть, один из друзей старшего Онисина – Владимир Глебович Василевский – жестом позвал друга на перекур. Накинув плащи, они вышли во двор.

Вдохнув сладковатый дым папирос «Казбек», мужчины посмотрели друг на друга, осознавая неизбежность разговора.

– Слышал? Симона Хачатуровича увезли… – Василевский устало смахнул пепел.

– Да, слышал, что он в кабаке немного перебрал с выпивкой и обругал портрет Сталина, висящий на стене. Вдобавок и Ленина упомянул нелестными словами… – Андрей Сергеевич, выдыхая дым, недоуменно пожал плечами.

В голосе товарища послышались нотки раздражения:

– Не думаю, что это правда. Его уже двое суток допрашивают.

– Ну и что? Допрашивают – значит, так надо. Не драматизируй, – Онисин старался закончить разговор.

Владимир Глебович не унимался:

– Я вчера с коллегой из Москвы созванивался. У них вообще там всех подряд забирают, – глаза Василевского заслезились то ли от едкого дыма папирос, то ли от того, что ситуация настолько страшна.

Андрею Сергеевичу не нравилась излишняя эмоциональность друга. «Им там, наверху, понятнее, кого и зачем допрашивать. Зачем лезть в то, в чем нет понимания?» – думал он про себя.

– Ну, все же возвращаются домой? – Андрей Сергеевич хотел снизить неловкое напряжение, возникшее некстати.

– В том-то и дело, что никто не возвращается, – в голосе Владимира Глебовича послышалось отчаяние.

Онисину казалось, что его друг наслушался всяких сплетен и слепо верит в них. Но верить слухам и пустым разговорам было глупо, потому, затянувшись папиросой, он постарался как можно спокойнее произнести:

– Володя, рассуди здраво: дыма без огня не бывает, – и, помолчав, он продолжил, выдохнув густой дым: – Пойми, наверху не дураки сидят. Ты чего так переживаешь? Думаешь, мы умнее?