Тезей

– Но ты же мне как мать, - обескураженно ответила Антиопа.
– Если что, ты ведь меня никогда не выдашь.

– Смотри, сколько к нам мужчин из-за морей пожаловало, - продолжала рассуждать старая жрица.
– А теперь, - ты не сердись, Тезей, -... почему бы тебе, дочка, не выбрать еще кого-нибудь для этих игр?

– Э-э, - встрепенулась Антиопа, - он мне нравится.

– Дети вы, дети, - вздохнула Орифия, помолчав.
– Ты хочешь ее спасти, а я - защитить... Что реальней?.. Оставь нас, Тезей, мне с ней поговорить надо.

Однако Тезей еще повернуться не успел, как в комнате появилась вооруженная амазонка.

– Прости, великая жрица, - обратилась она к Орифии, - но там какой-то сумасшедший пытается прорваться к Тезею.

– Вот видишь, Тезей, тебе надо идти, - сказала Орифия.

В сопровождении вооруженной амазонки Тезей миновал хмурое помещение четырехугольного храма, вышел опять на свет, ряды охранниц расступились, и он увидел Перифоя, нетерпеливо вышагивающего внизу.

Перифой бросился к своему другу.

– Я тебя все утро ищу!

– А что случилось?

– Как что? Мне же интересно знать, что у тебя.

– Я хочу спасти Антиопу, - задумчиво ответил Тезей.

– Что значит спасти?

– Их вообще следует спасти от этого пояса, который не дает им любить мужчин.

– Ну и голова!
– как обычно, восхитился Перифой сообразительностью своего друга.
– Правильно! Твои идеи - моя работа. Мы с ребятами станем объяснять про зло от этого пояса на каждом углу. Теперь есть, что им говорить. Мы их так раскрутим! Ну и голова! Ну и голова!
– повторял Перифой.

В это утро стало известно и о том, что Солоент вызвался вернуться на корабль, когда оставшихся на воде греков решено было сменить, чтобы и они поучаствовали в празднестве.

...И все-таки странно, совершенно неожиданно, но усилия Перифоя, казалось, несусветно бесплодные здесь, начали давать плоды, что очень вдохновило мужчин, приплывших сюда из Греции. Не только спутники и друзья самого Перифоя, но и мужчины из иных эллинских мест, отправившиеся к амазонкам по призыву Геракла, научились успешно разобъяснять не очень сообразительным хозяйкам, что любовь к представителю иного пола - это особое чудо, что лишая себя любви с помощью охранительного пояса, пусть и созданного некими могущественными силами, женщина поступает неразумно. Кто-то, мол, нехорошо подшутил над беспечными и доверчивыми амазонками. Лишать себя такого чувства - это ж надо! О боги, какие бедные девочки!..

Бедные девочки, эти дикие кобылицы, слушая подобные речи, в основном принимались грубо ржать и фыркать, прямо в глаза тебе. Никакой приятной женской хитрости за общим столом. Однако, и среди диких кобылиц встречались натуры изначально и безоглядно добрые от природы. Редко, конечно, но попадались. И тут обнаружились. И слушали возбужденные речи мужчин не без сочувствия. И даже подруг своих перебивали: мол, дайте людям договорить. Но наибольшее понимание слова и рассуждения мужчин о любви находили у амазонок, способных вести разговоры на темы посторонние и даже отвлеченные. Конечно, обольщаться не следовало. Тем не менее, через какое-то время в столице воинственных наездниц начало происходить небывалое. Некоторые из амазонок стали сажать здешних мужчин на лошадей. А эти редкие тут мужчины находились в основном при воинственных наездницах, склонных к беседам на посторонние темы. Так вот, некоторые из таких амазонок и сажали мужчин на коней. И взявшись за уздечку, водили коней по кругу. А кое-кто позволил и самостоятельно мужчинам покататься.

Ничего подобного никто никогда здесь не видел. Возникли даже споры: нет ли тут нарушения священных запретов. Однако, споры вскоре утихли. Мужчина и священный запрет. Никак не соединяется. Если тебе мужчина не нравится или надоел - возьми и убей его. При чем тут священные запреты. Смешно даже.

Эхом все происходящее отозвалось и в Каменном доме цариц. Сюда днем, а не на вечернюю трапезу, были приглашены для разъяснений влиятельные мореходы: Геракл, Тезей, Пелий, Перифой и другие. Геракл пришел с Адметой, а Тезей с Мусеем и Пилием.

– Они приплыли к нам, чтобы украсть наш священный пояс, - сразу же разгорячилась Меланиппа, опередив Ипполиту, которая сама хотела начать этот разговор.

– Помолчи!
– оборвала ее Ипполита.
– А вы все-таки ответьте, обратилась она к мужчинам, - это правда?

– Что такое правда? Правда изменчива, словно сама жизнь, - дипломатично ответил Тезей.
– Теперь, когда мы здесь, нам стало ясно, что вас надо выручать, освобождать от этого наваждения, от этого пояса.

– Спасать!
– ядовито вставила свое Меланиппа.

– Он вам мешает, - поддержала Тезея Адмета.

– А вам станет помогать, - насмешливо повернулась к ней Ипполита.

– Наши женщины совершенно иные, совсем не похожи на вас, здешних женщин, - подключилась к растолковыванию греческого взгляда на ситуацию Адмета.
– Им, действительно, нужна защита. И между прочим, это ваши сестры. Только мирные.

– Вот именно мирные, - громко фыркнула Меланиппа.

– Ответь мне, сестра, а как наш пояс сможет их защитить?
– серьезно спросила Адмету Ипполита.

– Он их освободит, они смогут осознать, что добровольно предпочитают мирный мир и по собственной воле преданы ему. Вас же он сковывает в вашей более чем мужской воинственности. Думаю, что это особое какое-то наваждение. Недаром у нас считают, что это пояс бога войны. То есть мужское изделие.

– Это у вас так считают, - спокойно возразила ей Орифия.

– Да, у нас, - продолжала свое Адмета.
– Вы думаете, что я чего-то не понимаю. Или мужчины на меня сильно действуют. В основном ведь они большие хвастуны. И за что ни возьмутся - все превращают в игру. Чаще кровавую. Я дочь одного из греческих царей. Не из последних. И никак не могу выбрать кого-нибудь из них в мужья. В них редко встречается внутреннее единство. И ветры влекут их по жизни в разные стороны. Если бы не существовало кухонь, к которым каждый из них привязан пищей, так и носились бы по свету... Тем не менее, мир сотворен из двух начал: мужского и женского. И ожесточаться в одном из них - неразумно, неправильно.

Все, что говорила Адмета, практически перекрывало мужчинам возможность принять участие в развернувшейся беседе. Даже Мусею с Пилием, которых Тезей привел с собой для поддержки. Поэтому после недолгого молчания, воцарившегося в зале, подала голос старуха Орифия.

– Нам не нужна правда, изменчивая, словно жизнь. Мы хотим просто жить по своей правде. А как изменится жизнь и когда... Да и разве так, как мы считаем. Разве она никогда не менялась. И что от перемены все имеют?..

– Эй, Геракл, а ты что молчишь?
– окликнула Ипполита своего могучего гостя.

– А чего разговоры разговаривать, - отмахнулся он.

– Так начинай действовать, - не отпускала его старшая царица амазонок.

– Это пожалуйста, - оживился Геракл.

– Сразись со мной за священный пояс.

– Э-э, - разочарованно насупилась гора мускулов, - с тобой не буду.

– Боишься?

– Боюсь, - расхохоталась громадина.

И все вокруг рассмеялись.

– Нет, я серьезно. Сразись со мной. Если победишь - пояс твой.

– Ипполита, - кинулась к ней Адмета, во время этой части беседы не произнесшая ни слова.