The Kills

Вокруг царит обычная вечерняя суета. Парни готовятся к завтрашнему дню с таким спокойствием, словно мы офисные клерки, а не на военной базе. Голову даю на отсечение, половина так точно нервничает, но не покажет своего состояния. И к лучшему. Не к чему расклеиваться, мы не дома у мамки под юбкой.

Единственный, кто не скрывает своего беспокойства — это Ковальски. Он сидит на соседней с моей кровати и в очередной раз дырявит взглядом фотографию в руке.

— Люц, ты волнуешься? —выводит меня из своеобразной медитации его голос.

Парнишка девятнадцати лет, с ежиком на голове и тщедушным телом, на котором только армейская жизнь смогла начать задавать хоть какой-то рельеф. Что он вообще тут делает?

— Нет.

— Мне остался всего месяц до конца контракта, — он гладит фотографию. — Скорее бы вернуться домой.

— Вернешься, — утвердительно успокаиваю парня.

Точно знаю — волнуется, как и перед каждой спецоперацией. Его отправил сюда отец, решил, что так его сын из забитого мальчишки превратится в сурового мужика. Вот ведь наивный.

Я здесь тоже по воле отца, но у меня хотя бы был выбор.

Справа от нас слышен гогочущий смех, опять Майерс красуется перед сослуживцами. Ковальски поднимает взгляд на них, в очередной раз получая порцию презрения. Стушевавшись, коротко смотрит на меня, пока я все также гипнотизирую потолок. Слышны тяжелые шаги подходящего к нам Майерса.

— Ковальски, волнуешься, не ебет ли кто твою телочку? — парень сопровождает свои слова соответствующими телодвижениями.

Мой сосед отворачивается, пряча фото в тумбочке, и молчит.

— Майерс, ты уже приготовился к завтрашнему дню? А то смотри, — говорю я и сажусь на кровати, свесив босые ноги на пол и уперев локти в колени, — боеКейт выебут тебя.

Сослуживец кривится, едва не плюя мне под ноги, но не отвечает, знает — со мной шутки плохи. Он кидает последний, презрительный взгляд на нас обоих и уходит обратно.

— Он тебе завидует, — шепчет Ковальски.

— С чего взял?

— Тебе доверили быть старшим завтра, хотя ты младше его по возрасту. Его это бесит, — все так же шепотом продолжает он, осторожно поглядывая в сторону Майерса.

— Если бы возраст имел хоть какое-то значение здесь, — ухмыляюсь я.

Парень едва заметно улыбается на мое замечание. Он смотрит на тумбу, куда убрал фото девушки, но снова его не достает.

— Она меня ждет, я верю, — говорит, убеждая скорее самого себя.

— Ждет, Ковальски. Осталось совсем немного и вы увидитесь, — подбадриваю парня, зная, как он трусит перед завтрашним днем.

— А ты? — завязывает он беседу. — Тебя ждет девушка?

Несмотря на то, что мы соседи, о личном говорим мало. Некогда.

— Родители.

— И все? А как же… — начинает сослуживец.

— Мы расстались перед моим отъездом сюда, — спокойно отвечаю я.

Ковальски становится очень удивленным.

— Не захотела ждать?

— Я не захотел, чтобы она ждала. Два года — немалый срок, к чему так обременять молодую девушку, — слегка пожимаю плечами. — К тому же, здесь нужна трезвая голова и холодный ум, — я прислоняю указательный палец к виску. — Подобные мысли только отвлекают.

— Разве ты не думаешь о родителях хотя бы?

— Думаю, — киваю соглашаясь. — Но родители любят тебя безусловно и всегда будут ждать. Зато любовь к парню, которого ты не видишь два года, ушедшему по собственной воле в армию, субстанция эфемерная, — кручу в воздухе ладонью, иллюстрируя слова.

— Не веришь в настоящую любовь? — мой сосед улыбается самой наивной улыбкой.

— Верю, но не на расстоянии.

— Ты пессимист, — подкалывает он меня. Не выдержав, снова достает фото любимой, сразу просияв при виде ее лица.

— Я реалист.

Дежурный оповещает об отбое, свет с громким щелчком гаснет, погружая огромную палатку, служащую временным домом, во тьму.

— Надо отдыхать, — говорю я в темноту, укладываясь обратно.

— Угу, — отвечает сосед.

Слышится хлопок дверцы тумбы и скрип пружин продавленной кровати.

Когда глаза привыкают к темноте, смотрю на своего соседа. Он не спит, почти не моргая глядя в потолок. Как и всегда перед подобными днями.

Ему точно здесь не место.

Утро для нас начинается в четыре часа, с едва забрезжившим рассветом, красящим пески в розовый оттенок. Нас высаживают за пять километров до цели — дома, где засела банда боевиков. Пробраться сквозь развалины города необходимо с большой осторожностью, не выдав свое присутствие ни лишним шорохом, ни случайным звуком.

Когда наша команда достигает точки сбора, мы делимся на две группы.

— Первая группа, южный вход, — отдаю короткий приказ.

Парни кивают, молча отделяясь от основной массы.

— Вторая, северный.

— Северный?! — встревает Майерс, делая ко мне шаг. — Полковник говорил на брифинге о восточном входе.

За темными защитными очками не видно толком глаз, чтобы понять его эмоции, но точно знаю — он готов сдать меня с потрохами, как только мы вернемся.

— Ты видишь здесь полковника? — задаю вопрос с очевидным намеком. Сослуживец молчит в ответ. — Не видишь, — отвечаю за него. — Потому что он остался греть жопу в штабе, а не подставлять ее под пули. Я не собираюсь рисковать людьми и ломиться как баран туда, где наверняка взрывчатки, как у тебя уверенности в собственной исключительности, — Майерс дергает губой, судя по всему, не понимая. — Дохуя, — поясняю я. — А теперь хорош языками трепать.

— Так точно, — вяло отвечает он, отходя в сторону.

— Ковальски, — зову своего соседа, парень делает шаг вперед, крепче сжимая винтовку в трясущихся руках. — Держись остальных.

Он кивает, тяжело сглатывая.

Бесшумно крадемся, пробираемся к низкому обшарпанному дому грязно-белого цвета, обходим, прячась за стенами, покрытыми сколами от взрывов. Кручу двумя пальцами в воздухе, давая группе сигнал. Один из наших с грохотом выносит дверь с петель, мы залетаем следом пользуясь эффектом неожиданности. Начинается стрельба, всюду слышны крики раненых и суета противника.

Окружающий мир словно приглушили, оставив только винтовку в моих руках и сконцентрированное на цели зрение. Я нажимаю на курок, не считая количество убитых.

Передвигаюсь по комнатам, зачищая здание, на деле прошло минуты три, по ощущениям все тридцать. В воздухе висит тяжелый запах пороха и железа, отодвинувший на второй план мерзкие запахи затхлых тряпок и минималистичного быта боевиков. В одной из комнат натыкаюсь на противника, рядом с которым на полу лежит один из наших. Камуфляжная форма залита кровью, как и пол вокруг, с разметанными по нему выстрелом брызгами крови и осколками защитных очков.