The Phoenix

– … чтобы возродить своего возлюбленного – Урана, – продолжаю я, глядя в зеленовато-карие глаза.

Беатрис кивает головой. Захлопывает книгу с древнегреческими мифами, и, как ни в чем не бывало, присаживается рядом со мной.

– Я понятия не имею, что здесь происходит. Не знаю теперь, кто вы. Кто все те твари, что пытались меня убить. Почему у меня отняли Чарли те старухи. Почему я вообще не отправилась домой, обратно в Нью-Йорк. – Ее глаза наполняются слезами, она говорит абсолютно искренне. – Я просто знаю, что мое место рядом с вами, а остальное подождет.

У нас впереди долгая ночь. Нам многое предстоит обсудить. Но прежде, я обнимаю ее так сильно, как того позволяют ее хрупкие кости и мои слабые руки. Чтобы не произошло – она рядом. Мое Карманное Солнце.

====== XIII ======

Часть XIII

Аннабет

Беатрис, наконец, кивает головой. Всю историю о греческих богах, титанах и монстрах она слушает молча, не прерывая нашу сбивчивую речь. Лео сжимает ее ладонь так, словно боится, что она вырвется и убежит прочь. Ее глаза то округляются, то выражают полнейшие ужас и недоумение. Все это свалилось на нее слишком быстро, но Беатрис продолжала слушать не отступая. Ни у одного из нас не оказалось сомнений – наше Карманное Солнце не покинет Арго-II.

И когда Перси заканчивает рассказ о пророчестве, я, наконец, прерываю его:

– Тебе нужно отдохнуть, Би.

– Это просто бред… Быть такого не может… Невероятно... – бормочет Би.

– Нет, она же упоминала о старухах, забравших Чарли, мы должны… – начинает Фрэнк, но потупляет взгляд, когда я буравлю его глазами.

Не время. Ей нужно отдохнуть.

– Аннабет, он прав, – вмешивается Беатрис. – Чарли самое дорогое, что у меня есть, и я должна убедиться, что они не причинят ему вреда.

– Опиши их, – после минутной заминки просит Джексон.

Вся эта идея не нравится мне с самого начала, но я знаю, что Беатрис не переубедить, и потому решаю не спорить. Би выпускает руку Лео и усаживается поудобней, стараясь привести мысли в порядок. То, что она услышала сегодня, еще долго не даст ей спать спокойно, но я снова решаю промолчать.

– Их было трое. Страшные старухи, у них были… светящиеся глаза, лохмотья… Они говорили о том, что кто-то идет по следам полукровки… Говорили о первородном, который должен восстать, – ее речь становится бессвязной. – Об отщепенце…

– О ком? – неожиданно резко спрашивает Нико.

Беатрис вздрагивает, боясь, поднимает глаза на сына Аида, стоящего неподалеку. Ее глаза недоверчиво скользят по теням, которые шныряют вокруг него. Когда одна из них недопустимо близко приближается к девушке, она вжимается в спинку стула на котором сидит. Прежде она по-другому смотрела на Нико: доверчиво, спокойно, пусть и смятенно. После того, как каждый из нас предстал перед ней в роли полукровки, после того, как каждый назвал своего родителя, Беатрис смотрит на нас совершенно иначе.

Она боится Нико.

– Отщепенец, который должен свергнуть первородного…

– Закончим, – резко обрываю я. – На сегодня достаточно, Би. Ты должна отдохнуть.

И девушка больше не сопротивляется. Мы покидаем стол переговоров, всем нам есть о чем подумать. Я помогаю подруге добраться до моей каюты, наблюдая за тем, как она с опаской оглядывает каютное отделение Арго. Глаза ее снова расширены от удивления, ведь теперь она знала, что эту махину построил Лео. В одиночку. Наверняка, этот парень вырос в ее глаз. Возможно, он даже нравится ей. И я улыбаюсь этим мыслям.

С приходом Беатрис все дико изменилось. Не было больше препирательств и сомнений, глухого отчаянья, бьющегося в наших сердцах. Она привнесла в нашу команду спокойствие, о котором жаждал каждый из нас. И мы беззвучно благодарили ее. Все мы.

Беатрис сбрасывает грязную одежду и, принимая из моих рук новую, спрашивает:

– Это страшно – быть полукровкой?

Я пожимаю плечами. Я не умею врать Би, но я, правда, не знаю, как описать это состояние. Когда на тебя возложена ответственность и гнет твоих же родителей. Когда ты ответственен за весь мир, а в первую очередь, за свою собственную жизнь, которая каждую минуту висит на волоске.

– Это странно, но не страшно.

Беатрис понуро глядит на эмблему лагеря, красующуюся на ее новой футболке.

– Вы не говорили мне, потому что…

– Того не позволяют правила, – отвечаю я, улыбаясь ей. – Но теперь мы узнали, что ты видишь сквозь Туман, и это все меняет.

– То есть вы рассказали мне это не потому, что я едва не погибла? – голос Беатрис надламывается.

Мне больно слышать это. Словно обвинение, брошенное мне в лицо, но в какой-то степени она права: будь она обычным человеком, никто бы не поведал ей правды.

– Я сбежала от Хирона, – говорит она спокойно. – Мне вдруг стало понятно, что только вы дадите мне ответы на вопросы.

– Конечно, Би. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Я улыбаюсь подруге, стараясь успокоить ее. Но как только я пытаюсь обнять ее, Беатрис отклоняется в сторону. Зеленые глаза смотрят недоверчиво и с укором, и мне вдруг снова становится так же холодно, как и прежде.

– Би, мы не могли иначе…

– Я знаю это, Аннабет. Но мне от этого, честное слово, не легче. Наверное, я еще не до конца осознала, во что ввязалась.

– Да, для тебя это слишком, – говорю я, как можно спокойнее, – но, поверь мне, никто из нас не хотел такого для тебя и Чарли. Мы найдем его, вот увидишь. С ним все будет хорошо, я обещаю тебе.

Беатрис только кивает головой. Монотонно, безразлично. Ее мысли где-то далеко от меня. А чего я хотела? Она пришла искать нашей помощи, но доверяет ли нам? Ей сложно понять, что это не сон, не живой кошмар, который долго будет ее преследовать. Но все изменится. Нужно только поскорее завершить сегодняшний день – он был для Карманного Солнца слишком длинным.

– Спокойной ночи, Би. Завтра все будет по-другому.

Я встаю с кровати и бреду прочь. И лишь на пороге меня догоняет обреченный тон ее голоса:

– Хотелось бы мне, чтобы это был только сон…

Арго-II накрывает ночная темень Манхеттена. Город еще не замер – внутри все еще бушуют краски его окраин, где-то ритмично гудит музыка, сверкают фары машин. Мне не впервой следить за ним с высоты птичьего полета. Здесь, в небе, все иначе. Здесь я замечаю всю истинную красоту – здесь я словно тет-а-тет с самой собой. И если честно, это пугает. Я боюсь узнать в своем поведении что-то странное, что-то инородное, не принадлежащее мне. Боюсь снова ощутить пылкую ненависть к богам, играющих с нами, управляющими собственными детьми, словно марионетками…