The Phoenix
Шрифт:
– Давай же, ди Анджело! – вопль Купидона разносится над нами, словно раскат грома.
– Нико, – хрипло прошу я.
И тогда он оборачивается. По-моему, он убьет меня заживо, но вместо ожидания смерти, я просто касаюсь его плеча, там, где его едва коснулась и растворилась тень.
– Скажи ему…
И я надеюсь увидеть в его глазах уверенность, но вместо этого он просто качает головой.
– Я не могу.
Купидон ухмыляется, и ржание вентуса уносит теплый ветер. Он разворачивается на носках, подходит ближе к своему созданию. В голове не укладывается одна простая мысль: кто-то из нас может умереть. Кто-то из моих друзей.
Секрет.
У меня ведь тоже есть секрет. Я чувствую, как потеют мои ладони, как учащенно бьется сердце. Купидон вернул мне мои воспоминания. Что если это еще одна проделка божества? Что если я смогу спасти Пайпс?
– Стой! Останови его! Стой! – я истошно воплю, в надежде, что Божество услышит меня.
Когда он оборачивается, на его лице красуется ухмылка. Он этого ждал. Купидон ждал от меня этого. Он уже знал, что со мной произошло. Он уже знал, что Чарли похищен. Он уже все знал…
– Человек, осмелившийся смотреть на меня, у тебя есть, что предложить?
– Мой секрет взамен на секрет Нико. Вам ведь не важно, кого унижать, верно?
Лицо Купидона вытягивается, словно он удивлен.
– Унижать? Любовь – не унижение, а подаяние другому в знак благодарности.
– Но вам нужно унизить его, – выкрикиваю я, – чтобы он выглядел слабым.
– Любовь – слабость Богов, – пожимает плечами он.
Я качаю головой. Знаю, что вот-вот упаду без сил, но продолжаю стоять на своем.
– Это не слабость, а сила. Если бы не любовь, меня бы здесь не было.
– Все дело в твоем маленьком братце, верно?
– Вы что-нибудь знаете о нем? – в надежде спрашиваю я.
– Беатрис, уйди оттуда, – Перси вырывается вперед, но вентусы преграждают ему дорогу.
– Твоя история еще не закончилась, Беатрис, – вдруг заявляет Купидон. – Но я согласен на сделку. Твой секрет, и Пайпер свободна.
И только теперь я понимаю, как сложно выдать его. Внутри все сжимается от пульсирующей боли. Все становится мизерным, далеким и завершенным.
– Что случилось с тобой, когда тебе было всего тринадцать лет, Беатрис?
Все, кроме одной, самой первой ночи.
– Поэтому мы делаем это…
Энди был отличным братом. Я проводила рядом с ним все свое свободное время. Я, он и Чарли. Настоящая семья, которую я обрела спустя долгие годы одиночества в приюте. И теперь жизнь казалась мне нереальной. Чем-то вымышленным и неживым. Все не может быть настолько идеальным. А оно, на самом деле, и не было.
– Мой брат был наркоманом…
– Эй, это моя сестренка – Би, – он прижимается ко мне щекой, странно улыбаясь. – Это мои друзья, Би. Поздоровайся.
И я здороваюсь. Всегда здоровалась. Мне было всего тринадцать в тот день. И я видела, как они курили травку, распивали алкоголь отчима, пока тот был на дежурстве. Я думала о том, как хорошо, что Чарли уехал к своей родной маме. Как здорово, что я могла закрыться в комнате и делать уроки.
– Он заходил ко мне в комнату, закрывая за собой дверь на замок. Энди всегда извинялся передо мной за шум и свое странное поведение. Обещал, что это в последний раз. Что они придуриваются, что это игра. Но я стала понимать, что «игра» закончилась, а наркотики в его жизни остались слишком поздно.
– Он принуждал тебя? – поддевает Купидон.
Ком в горле уже не согнать слюной. Кулаки больше
не сдавить сильнее. Но я поднимаю взгляд на полуживую Пайпер и грозного вентуса, которого не смог обуздать Джейсон. И ответ мне ясен.– Нет. Это не было принуждением.
– Ты же любишь меня, сестренка? – на глазах Энди слезы.
–Конечно, люблю, – искренне отвечала я.
Я обнимала его, а он качал меня на руках. Ему всего шестнадцать, а у него такая сложная жизнь. Мне было так жаль его. Мне было жаль его каждый божий день. Он просил деньги на наркотики, и я отдавала карманные, потому что это Энди, и мне было его жаль.
– Я не была его сестрой. Ни одного дня своей жизни. Я никогда не говорила отчиму о вечеринках, которые он устраивал, но с каждым годом все становилось только хуже. Первый раз это случилось в тринадцать. В последний мне было около семнадцати. В тот день нас увидел Чарли. И после этого я пообещала себе никогда в жизни не позволять Энди этого. Поклялась Чарли.
– Почему ты делала это? – ухмыляясь, спрашивает Купидон.
И я чувствую, как силы покидают меня. Я с трудом различаю лица. Я стою перед своими друзьями и рассказываю о своем прошлом. О своем жутком прошлом. Я падаю на колени, опираясь руками о пол. Боюсь, что не смогу больше. Но так нужно. Ради Пайпер.
– Потому, что я любила его…
– Ты любишь меня, да? Да, Беатрис?
– Да…
====== XVI ======
Часть XVI
Беатрис
Sia – My Love
Ed Sheeran – I See Fire
Вентус отступает от тела Пайпер. Другие жеребцы растворяются в воздухе, обдавая нас легким океанским бризом. Вслед за ними исчезает странный приспешник Купидона – Фавоний. Гнилые фрукты из его корзины рассыпаются по палубе.
Меня качает из стороны в сторону, словно маятник. Я слышу пульсацию собственного сердца, чувствую гнилую, забытую дрожь отвращения. Мне стыдно поднять глаза. Но приходится, когда рядом со мной оказывается божество. Глаза Купидона, прежде налитые кровью, теперь искрились добротой.
– Ты храбрый воин, Беатрис, – он кладет свою руку на мое плечо и улыбается, как будто ничего только что не произошло.
Я вывернула наизнанку душу. Переборола страх быть отвергнутой. А он улыбался неподдельной, искренней улыбкой, которая обезоруживала меня. Я ненавидела его даже больше, чем себя.
– Уходите, – упавшим голосом прошу я.
– Любовь жестока, Би. Но самопожертвование она вознаграждает…
И он исчез.
Вместе с ним исчезает чувство страха, мне снова плевать. В это же мгновение к Пайпер бросаются несколько человек, но я не могу поднять на них глаза. Стыд изъедает меня, унижение заставляет задыхаться. Я неуверенно поднимаюсь на ноги, чтобы вновь скрыться в каюте Аннабет.
Но не успеваю. Черные тени окутывают меня плотным коконом перед тем, как чьи-то руки смыкаются у меня за спиной. Они щекочут кожу, вместо того, чтобы обжигать. Успокаивают, возможно, сопереживают. Будто это чьи-то души, что чувствуют мою собственную боль. И забирают ее, очищая организм от едкой отравы.
Внутри все замирает, когда одна из теней успокаивающе шепчет мне на ухо:
– Ты просто дура.
Только это не тень.
Я широко отрываю глаза и оказываюсь в темной комнате с низким потолком. Она единственная, кажется, не пострадала после побоища. Здесь нет окошка, подобно комнате Энн. Зато здесь я чувствую себя менее дико, чем на палубе. Чем где-либо еще на этом корабле.