The Phoenix

А теперь? Теперь рядом со мной они, пусть странные, пусть скрытные и не вполне адекватные… Но друзья – это отражение нас самих. И мне кажется, моя идея-фикс не так уж плоха, раз для них я стала чем-то дорогим.

И неожиданно я понимаю, что всю жизнь я нуждалась именно в Перси и Аннабет. Эта мысль сваливается на меня из неоткуда, но уверенность в том, что так оно и есть, не покидает меня. И снова солнце. Оно пронизывает университетское здание теплыми лучами, словно нити тонкого чарующего материала. Я оборачиваюсь к окну и снова ощущаю беззаботное тепло и умиротворенное спокойствие. Я словно солнечная батарейка, что от одного касания звезды вспыхивает внутренним светом.

Улыбка, не сползающая с лица, становится шире.

– Перси Джексон, ты не вытер губы! – по все столовой разносится дикий вопль Энн.

– Серьезно? Ты собираешься играть в волейбол? – скептически спрашиваю я.

Аннабет пожимает плечами, натягивая футболку.

– Ты можешь остаться здесь. Я не против надрать задницы нашим курицам в одиночку.

– Не много ли агрессии, Чейз? – смеясь, спрашиваю я. – Что-то мало на тебя похоже.

– Видела Катрин на истории? Пялилась на Рыбьи мозги, как шлю…

– Ревнуем?

Аннабет тут же недовольно хмыкает. Ну, ясно. Куда мы без упрямства и гордости?

– И не подумаю. – уверенно говорит Энн, – кому он нужен?

Я утыкаюсь носом в свой альбом, стараясь не засмеяться. Вожу карандашом по бумаге и думаю о предстоящем вечере. Старые друзья. Интересно, где они познакомились на самом деле? И что собой представляет эта кучка «не наркоманов»?

– Анни, – зову я, – а кто эти старые друзья?

Чейз закатывает глаза и махает рукой. Еще одна тема-табу?

– Не увиливай. Теперь мы живем втроем, и я должна знать, кого вы пускаете на порог нашей квартиры, – делая акцент на последних словах, уверенно произношу я.

– Ты еще не переехала, – усмехается подруга, – а уже выкручиваешь руки. Они, правда, отличные ребята, и я уже достаточно давно их знаю. Минимум выпивки, и они будут паиньками.

– Серьезно? Выпивка? – ною я.

– Это конец первого семестра. Мы дожили до него, – говорит она как-то задумчиво, – у тебя нет причин отказываться.

– К тому же, ты, наконец, увидишь пьяную Воображалу. Это многого стоит, – в дверях показывается Джексон.

На его губах по-прежнему играет ухмылка. Интересно, он хоть когда-нибудь перестанет корчить эту мину? В руках он крутит волейбольный мяч и как-то по особенному щурит глаза.

– Я не понял, Марджер, – говорит он грубо, – ты почему еще не на поле? Чего ухмыляешься, Чейз, тебя это тоже касается.

Ну да. Старший тренер расформированной женской команды по волейболу. Корчит из себя командира. Аннабет пихает меня плечом и незаметно для своего парня подмигивает мне. Я фыркаю и возвращаюсь к рисованию.

– Простите, Мистер Джексон. Такого больше не повторится, – лепечет она сладким голоском.

Они оба просто невыносимы. Держась за руки, парочка выходят из раздевалки, и я, наконец, остаюсь одна. Знаю, знаю. «Наконец» – громко сказано, но предвкушая вечер, я действительно чувствую облегчение.

Облокачиваясь на шкафчики, я уже представляю образ некой незнакомки, что появится на бумаге. У нее высокий лоб, точеные высокие скулы и задорная полуулыбка. По-моему, у нее есть веснушки. Курносый нос, светло-карие глаза. Сперва я хочу собрать ее волосы в хвостик, но тогда незнакомка получается уж слишком взрослой и строгой, и этот образ не вяжется с милой пепельноволосой девчушкой в моем воображении.

Я уже представляю, как стану накладывать тени на ее лицо. Пусть у нее тоже будут круглые щеки, как у меня. Не одной же мне мучится с Джексоном? К глазам я приступаю в последнюю очередь. В них должны отражаться чувства человека, его переживания, помыслы. И я придумываю историю для этой девушки. Но чем дальше продвигается дело, тем больше я понимаю, что улыбка лишний элемент на ее лице.

Когда картина замыливает взгляд, я просто продолжаю прорисовывать детали, не обращая на общий вид никакого внимания. Но теперь, оторвавшись от ее черно-белых черт, я понимаю, как ошиблась. В глазах девушки призыв к действию, моление и необъяснимая мне тревога. Несмотря на слишком неестественную улыбку, она кажется мне до боли знакомой. Я узнаю зигзагообразный, едва заметный шрам у виска. Веснушчатые щеки и тот самый курносый нос, что создало мое воображение. Но это не его рук дело.

Неожиданно, я чувствую резкую головную боль. Она пронзает тело, и я чувствую, как из рук выпадает карандаш. Меня сворачивает пополам, и, чтобы не закричать, я кусаю губы. До боли. До крови.

Хлопья снега опадают на мои плечи, а я продолжаю ловить их ртом, зажмурив глаза от удовольствия. Чувство свободы пьянит меня, и я не замечаю никого в округе. Только странную, статную фигуру человека в черном плаще. Он пристально наблюдает за мной со стороны.

Но это мой первый снег, и я счастлива, как никогда прежде. А какое мне дело до незнакомцев? Мне семь – меня это мало волнует. Я хлопаю в ладоши и кружусь в безмолвном танце. Внутри меня согревает что-то теплое, что-то родное, найденное, возрожденное.

Но, неожиданно, кто-то с силой останавливает меня.

– Тебе не следует так себя вести. Ты привлекаешь слишком много внимания, дитя.

Я сопротивляюсь рукам незнакомца. Того самого, что еще секунду назад наблюдал за мной.

– Пустите меня, пустите!

– Ты должна быть осторожна, – его стальной голос поражает меня в самое сердце.

Теперь даже снег не кажется мне таким прекрасным. Даже теплое солнечное свечение сквозь серые тучи. Я чувствую, как к губам скатываются слезы. Страшно. И я понимаю, что зову кого-то по имени. Зову от страха. Зову от безысходности. Руки незнакомца впиваются в мою ладошку и тянут в неизвестном направлении. Он идет слишком быстро, и я едва поспеваю за ним.

Я плачу. Продолжаю звать кого-то на помощь. Но на нас никто не оборачивается, хотя в округе много прохожих. Они глядят прямо перед собой и продолжают идти вперед. Я пытаюсь схватиться за руку проходящего мимо человека. Почему-то мне кажется, что тогда я смогу вырваться. Но как только моя рука касается кончиков его пальцев, меня пронзает жуткий холод. И тогда я замечаю пустые глазницы прохожего.

Я чувствую, как перехватывает дыхание. В спешке я оборачиваюсь и разглядываю остальных прохожих. Слезы мгновенно пересыхают, я просто немею от ужаса.

Они все мертвы.

Кто-то зовет меня по имени. Бьянка...

Я широко открываю глаза. В глаза бьет свет, но я не чувствую боли. Вообще-то, я мало что чувствую. Странное ватное ощущение безграничной усталости. Кажется, в позвоночник впились миллиарды инородных острых тел. Я готова кричать, но по-прежнему кусаю губы. Страшно.

Тут я ощущаю чье-то мягкое касание. Подняв глаза, я выдавливаю кривую улыбку.

– Перси? – хриплым голосом спрашиваю я.

– Как же ты меня напугала, Би! – друг неожиданно прижимает меня к себе.