Тигры в красном

Она встретила его в прихожей и забрала у него портфель.

— Тебе лучше? — спросил он, поцеловав ее в лоб.

— Гораздо, — сказала Ник. — Ступай в гостиную. Я приготовила коктейли.

Хьюз посмотрел на нее, заметил прическу, платье.

— Что за повод?

— Прекрасный повод, — сказала Ник, направившись через столовую к бару, портфель был тяжелым, точно из свинца.

Рука дрожала, когда она наливала мартини, пришлось смахнуть пролившиеся капли. Она поставила стаканы на серебряный поднос, вместе с оливками в вазочке. Отступив, Ник посмотрела на коктейли, удивляясь тому, как что-то может выглядеть столь чистым и при этом быть столь ядовитым.

Поправив прическу, она взяла поднос и осторожно пошла через длинную застекленную веранду, высокие каблуки выстукивали ритм на плиточном полу. Дойдя до гостиной, она увидела, что Хьюз сидит в своем синем кресле с подлокотниками и выжидающе смотрит на нее.

Ник аккуратно поставила поднос на столик рядом с ним. Протянула ему один бокал и взяла себе второй.

— Хьюз, я решила… — Она помолчала. — Я думаю, мы должны завести ребенка. Я хочу ребенка.

Хьюз поставил свой бокал, встал и обнял ее.

— Милая, — прошептал он в ее волосы, стараясь не вдыхать едкий запах лака для волос. — Это чудесный повод.

— Да, — согласилась Ник.

— Я знал, что ты захочешь. Я знал, что ты передумаешь.

И в этот миг что-то жесткое и чистое, что вечно жило в ней, — мечта, возникшая, наверное, в той комнате горничной, в день, когда она вышла замуж, — разбилось и растворилось в ее горячей крови.

ДЕЙЗИ

1959: июнь

Дейзи всегда будет вспоминать то лето как лето, когда они нашли тело. Хотя в то лето ей исполнилось двенадцать и она впервые поцеловалась возле старого погреба с ледником, где они теперь хранили ржавеющие велосипеды. Но первый трепет прикосновения кожи к коже бледнел в сравнении с возбуждением, вызванным смертью. Когда они наткнулись на тело за теннисными кортами, они даже не сразу поняли, что это. Просто какая-то груда, накрытая грязным дорожным пледом, из-под которого высовывалось нечто похожее на физалию. [9]

9

Физалия, она же португальский кораблик, — плавающая колония полипов, внешне физалии очень эффектны и даже красивы, напоминают огромный мыльный пузырь, нижняя часть пузыря синяя, сверху — красный гребень, и весь он переливается голубыми и фиолетовыми цветами.

Начиналось все так же, как в любой другой июнь из тех, что она помнила. Через два дня после ее дня рождения мать сложила вещи в автомобиль, потом они два часа ехали до парома в Вудс-Хоул. Поругались из-за радио. Мать заявила, что «Кловерс» [10] недурны, потому что звучат почти как настоящая музыка. Но она не понимает, почему музыка вдруг утратила всю свою поэзию. И она ненавидит слово «цыпочка». Дейзи ухмыльнулась про себя.

На пароме мать купила ей кофе с огромным количеством молока. Сама мать пила кофе без ничего, черный. Юные девочки должны учиться пить кофе, но дерганые нервы недопустимы. «Всего лишь каплю», — сказала она мужчине в белом колпаке, работавшему за голой стальной стойкой. Он удивленно посмотрел на мать, но сделал, как было велено, — мужчины всегда так поступали.

10

«The Clovers» — американская ритм-энд-блюзовая группа, созданная в 1946 г. и просуществовавшая до 1990-х, пик популярности пришелся на 1950-е гг.

Дейзи часто думала, какой такой незримой властью мать заставляет мужчин делать то, что ей нужно. Дейзи тоже делала, что ей велят. Потому что мать была слегка чокнутая, и Дейзи понимала: если не хочешь нарваться на неприятности, лучше ей не перечить. Но мужчинам-то чего бояться неприятностей. К тому же в присутствии матери они будто глупели, они не боялись ее, просто казалось, словно они всю жизнь только и мечтали, чтобы исполнять желания ее матери.

Дейзи как-то спросила мать об этом. Вернее, спросила, хорошенькая ли она, — у нее было смутное подозрение, что сила, которой обладает мать, какова бы ни была ее природа, связана с внешностью.

— Хорошенькая ты или нет — не самое главное, — ответила мать. — Мужчинам нравится, если в тебе есть нечто.

Она улыбнулась Дейзи, передавая ей это знание. Полная смысла улыбка заставила Дейзи притихнуть. Но про себя Дейзи гадала, у кого еще есть нечто и где они его берут. Она размышляла о кинозвездах, которые ей нравились, но мать вовсе не походила на Одри Хепберн или Натали Вуд, она даже не была такой уж красавицей, так что, может быть, нечто — это не внешность. Но и сама Дейзи не походила на мать. Она была светловолосой и голубоглазой, как отец.

На ее двенадцатый день рождения они с матерью пошли в «Никелодеон» на Гарвард-сквер, смотреть «Унесенных ветром». Когда прекрасная Вивьен Ли, сверкая зелеными глазами, заявила Мамушке, что не станет завтракать, мать наклонилась к Дейзи.

— Она сошла с ума, когда снималась в этом кино, — прошептала она ей на ухо. — И это заметно по ее глазам. Видно, что она распадается.

Дейзи показалось, что она тоже это заметила, а потом подумала, что у матери точно такие же глаза. Она гадала, не сойдет ли и мать с ума по-настоящему, как Вивьен Ли. Может, это то самое нечто?

Они приехали в Тайгер-хаус под вечер. В машине было душно и липко, а от кофе Дейзи захотелось есть. Обшитый кедром дом стал серебристым от беспрестанных набегов морских штормов и стоял на участке размерами в два квартала, этот факт всегда изумлял Дейзи. Участок начинался грунтовой дорогой, отходившей от Северной Летней улицы, вившейся между другими коттеджами и выходившей на их собственную заднюю лужайку.

Фасад дома, являвший собой двухэтажную, с колоннами, террасу, смотрел на Северную Водную улицу. По другую сторону улицы сбегала покатая лужайка — прямо к маленькому лодочному сараю и шаткому причалу.

Прабабушка Дейзи хотела «бунгало», простой, обшитый деревом домик, из тех, что строили себе на лето горожане. Но затем им понадобились летняя и зимняя кухни, потом оранжерея и дополнительные спальни для гостей, приезжавших на выходные, и постепенно дом так разросся, что здание, задуманное как квадратный коттедж, захватило едва ли не весь задний двор. Имя дому дал прадед Дейзи, поклонник первого президента Рузвельта и заядлый охотник на крупного зверя, питавший особую страсть к тиграм. Огромная тигриная шкура, с головой и лапами, лежала в самом центре зеленой гостиной.

Свернув на подъездную дорожку, мать Дейзи выключила двигатель и глубоко вздохнула. Она смотрела на куст темных чайных роз у коттеджа тети Хелены. Этим летом тетя Хелена и дядя Эйвери сдали домик в аренду, а значит, они все будут жить в большом доме.

— Могла бы по крайней мере найти жильцов, которые не развешивают постирушку во дворе, — сказала мать тоном, подразумевающим, что она говорит сама с собой. Риторический, как мать это называла. Это означает, что комментарии излишни.