Тигры в красном

Хьюз слышал стрекот насекомых, крики чаек в вышине, что вили свои гнезда в дюнах. Было только одиннадцать утра, он вдруг понял, что пропустил завтрак. От вина его потянуло в сон. Ему снились скачки белой и черной лошади, черная выигрывала, и во сне это обрадовало его. У нее были большие ноздри и хвост, заплетенный в косу, высоко подскакивавший, когда лошадь бежала. Он болел за нее. Он почувствовал, как рядом шевелится Ник, и стряхнул с себя сон.

Она сидела и смотрела на океан.

Хьюз последовал ее примеру, какое-то время они молчали. И тут он понял — настал его момент. Он глубоко вдохнул и заговорил.

— Однажды я написал тебе письмо, — сказал он. — Думаю, самая большая ошибка в моей жизни — то, что я тебе его не отправил.

Ник не смотрела на него.

— О чем оно было?

— О многом. — Хьюз покачал головой. На той стороне пролива рыбак насаживал наживку на крючок. — О том, что мне следовало тебе сказать много лет назад.

Ник молчала.

— Не знаю, почему все стало таким… запутанным. Почему все ушло.

— Ох, Хьюз. — Ник посмотрела в небо и вздохнула. — Потому что все уходит. Всякий, кто хоть немного пожил, знает это. Оно просто… уходит.

Голос у нее был печальным.

— То письмо. В нем говорилось, что я люблю тебя. С тех пор… Господи, я не знаю, как давно. С тех пор как я впервые увидел тебя, наверное.

— Я не могу… Я не знаю, зачем ты все это сейчас говоришь.

— Ник, послушай…

— Боже, ты как ребенок. — Ник посмотрела на него в упор, глаза были холодные. — Ты думаешь, что можешь щелкнуть пальцами, сказать, что любишь меня, и наколдовать счастливую концовку для нас?

— Не знаю, — сказал Хьюз. — Я не знаю другого способа. А ты знаешь? Ты можешь мне объяснить, как же люди обретают счастливую концовку?

Она все смотрела на него.

— Все это время… — Она покачала головой и отвела взгляд.

— Говори.

Когда она снова повернулась к нему, глаза у нее были мокрыми.

— Все это время ты шел через нашу жизнь как во сне. Ты считаешь меня дурой? Ты говоришь о письмах. А как насчет «мир уже не охвачен огнем, Хьюз»; «вернись ко мне, Хьюз»? Как насчет «Клариджа», номера 201? — Ее трясло. — Я думала, что ты будешь любить меня. А вместо этого ты сделал все, я не знаю, пустым. Ты превратил мою жизнь в серость.

Почему-то он не удивился тому, что она знает. Может быть, это Эд, а может, она сама нашла письма. Хотя он не понимал, как она могла узнать о номере. Но это не имело значения.

— Да, — сказал он. — Это все правда. И у тебя есть все причины ненавидеть меня. И если ты меня ненавидишь, если ты в самом деле больше не можешь любить меня, я уйду. Или останусь. Как ты захочешь.

Она всматривалась в его лицо. Слезы лишили ее привычной суровой красоты, и теперь он увидел в ее лице нечто другое, смесь неуверенности и желания.

— Ник, не бросай меня.

Она помолчала, затем сказала:

— Черт бы тебя побрал, Хьюз, — но сказала это мягко.

Она провела рукой по его затылку и шее. Она была так близко. Он почувствовал запах вина в ее дыхании и ощутил жар, исходящий от ее обнаженных плеч. А после был лишь песок под ними, солнечный свет и сверкание их кожи.

— Скажи, что любишь меня, — проговорил он в нее. — И я все исправлю. Богом клянусь, я все исправлю.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Ты никогда не поймешь, как сильно. Но я не знаю, сможешь ли ты все исправить.

Потом она сказала что-то еще, но он ее не слышал. Он не слышал ничего, кроме гула крови в ушах. Он чувствовал пульс на ее шее, убыстрявшийся под его рукой, хриплый звук своего дыхания. Она двигалась под ним, отвернув лицо. А затем он уже ничего не видел. Он был слеп и лишь чувствовал, как это движется сквозь него, сквозь нее.

После Ник поднялась и нырнула в океан. Хьюз последовал за ней, пытаясь дотянуться до нее под водой, но она уплыла слишком далеко. Она вынырнула и оглянулась на берег, на набегавшие волны. Он подплыл к ней, неторопливо, и, когда он был рядом, она обвила его рукой за шею и поцеловала. У нее был вкус оливок.

— Мне нравится цвет обшивки, — сказала Ник, кивая в сторону лодки.

— Я выбрал такой цвет из-за этого, — ответил Хьюз, нежно проведя большим пальцем по ее веку. — Цвет садовой змеи. [47]

Ник рассмеялась и ушла под воду, вынырнула круглоголовая, со слипшимися волосами.

— Кажется, меня первый раз в жизни назвали садовой змеей. Отличное описание. — Она поплыла к берегу, крикнув через плечо: — Ну, теперь-то ты будешь эти чертовы яйца, Хьюз Дерринджер? Или мне придется съесть их все самой?

47

Так в Америке называют обычного полосатого ужа.

Это был один из тех дней, которые не приходится потом припоминать, чтобы понять, насколько он был хорош. Бухта была спокойной, и вокруг ничего, кроме дюн и чаек, время от времени взлетавших, чтобы предупредить, что следует держаться подальше от их птенцов.

Позже, после ланча и короткого сна, Ник достала книгу. Он увидел, как сверкнуло у нее на пальце обручальное кольцо с бриллиантом, когда она открыла ее.

— Что ты читаешь?

— Стихи. Уоллеса Стивенса. [48]

48

Уоллес Стивенс (1879–1955) — американский поэт-модернист, лауреат Пулитцеровской премии.

— Почитай мне что-нибудь.

— А ты не взял для себя книгу? — Она с гримаской неодобрения посмотрела на него.

— Я был слишком занят.

— Какая досада, дорогой.

— Будь хорошей девочкой.

Она полистала страницы.

— Помнишь вот это? Оно называется «Депрессия перед весной». Петух кукарекает, но королевы нет. Волосы мои белокурые сверкают, как коровья слюна, тянущаяся по ветру.

— Коровья слюна?

— Ты считаешь, что садовая змея лучше?

— Не знаю, но змея… более сексуальное создание, как мне кажется. Слюнявая корова…

— Ты не поэт, дорогой, верно? Подумай об этой сверкающей слюне, стекающей из ее розового рта. Как паутина или что-то вроде.

— Ладно, ладно. Пощади.

— Хо! Хо!

— Вот именно — хо-хо.

Ник рассмеялась.

— Ну ладно. Больше не буду тебе читать.

— Я уж как-нибудь переживу.

— Налей еще вина и заткнись.

Хьюз поднялся, вытащил бутылку и вылил остатки в стакан Ник. Он посмотрел на горизонт.

— Наверное, пора собираться.

— Да, дети скоро вернутся домой. И Хелена… — Она замолчала. — Хьюз, все забываю спросить, ты виделся с шерифом, насчет Эда, я имею в виду?