Тиран

Они оба вышли и забрали с собой Арину, красивую и холодную как лед женщину с обложек модных журналов. Свет погас и Балу остался в темноте с трупом своей дочери. Его сдавленный плачь был единственным звуком, нарушавшим тишину.

4 Адское солнце

Андрея ввели в огромный зал, стены которого были темны. Он ощутил себя крохотным насекомым в громаде дворца Тамбовцева. Он поверить не мог в реальность происходящего. Не ждал от этой ночи таких поворотов.

Зал потопал во мраке. Лишь три свечи на накрытом по-королевски столе освящали его. Но они были бессильны против обитавшей тут тьмы. Стены зала были расписаны фресками, выполненными на заказ итальянским художником по технологии средних веков. Невозможно было в таком полумраке рассмотреть, что на них, а если бы удалось, то лицо гостя залилось бы краской стыда, а в трусах почувствовалось противоречащее совести возбуждение. Там была оргия: демоны и женщины.

На центральной стене – о, Боже! Там огромный диск, обрамлявший перевернутую Пентаграмму с головой козла в ней. Барельеф создан из стекла и светит красным светом, подобно Адскому Солнцу. Светит, но не освящает. Справа и слева колонны, у которых стоят статуи демонов. Каждая выше человеческого роста. Все они стоят, словно стражники в разных позах для атаки. Острые клыки в их пасти готовы загрызть любого из ангелов. Все здесь подавляет. Все здесь готово раздавить любое самолюбие и любую самооценку обрушить, словно ветром шапку с головы.

Музыка тут раздавалась особенная. Это был симфонический дет-металл. Он играл не громко, как обычно играет блюз в ресторанах. Как ни странно, но эта музыка совершенно вписывалась в инфернальную атмосферу этого зала и всего дворца. Тут что не зал, что ни коридор – то как в музее. В музее готики и ужасов.

На почетном месте за столом сидел Он. Узнать в этом широкоплечем и статном мужчине забитого и запуганного ребенка было невозможно. Он поднялся и подошел к гостю вплотную. Его рост был выше Андрея на пол головы. И сам стан и все движения его, его взгляд – все было схоже с этим дворцом и царившем в нем интерьером. Андрей растерял последние крохи смелости. Ему хотелось упасть и молить о прощении. Лишь чудо не давало ему дойти до такой крайности. Никита протянул ему руку для рукопожатия. Рука Никиты Тамбовцева. Рука денег и оружия. И он умеет это соединять. Принадлежащие ему заводы, фабрики и банк растят свою мощь под его строгим наблюдением.

Андрей посмотрел в темные глаза хозяина и пожал ему руку.

Неужели он простил? А простил бы я? – такие вопросы мучили гостя, не давая ему успокоить свою тревогу.

Глаза их вновь встретились, руки сжались в рукопожатии. Глаза Никиты. Глаза человека, не знающего жалости. Они много видели и могут видеть человека насквозь. Глаза человека, у которого не следует искать сострадания. Даже улыбка, обнажившая белые волчьи зубы, не смогла сгладить этой суровости взгляда.

– Ну, здравствуй Андрей! – Никита обнял его и похлопал по плечу. – Ты что? Дрожишь?

Андрей ощутил стыд. Этот жест Никиты явно был искренним. Он не мог быть поддельным. С Андреем никто не поступал так же, как он поступил с Никитой и ему не были известны глубины человеческого лицемерия. А Никита играл с ним, как хищный самец рыси и пойманной мышью. Палевой мышью.

Но этот голос. Голос другого человека, не такого, какие окружают Андрея. Голос человека, который живет совершенно другой жизнью, в совершенно другом измерении. Голос человека, который позволяет себе все, что захочет. Голос человека, который знает, что решение о жизни и смерти можно рассчитать как доллары на банковском счету. Голос человека денег, власти и влияния.

Вошли двое. Это были слуги. Их лица не выражали ничего. Они были словно ожившими покойниками. Задача их состояла в прислуживании господам за столом.

– Присаживайся, – пригласил за стол гостя Никита. – Надеюсь, тебя не напрягает музыка? Это «Гниющая Плоть», Septic flesh. Металлисты из Греции. Я был на их концерте, посвященном мифологии Древнего Шумера.

– Нет, я иногда слушаю такое, – соврал этот любитель «Михи Круга». Такую музыку он слышал впервые в жизни и тут, среди всего этого интерьера, она его пугала.

– Infernal Sun. Люблю эту песню, – улыбался Никита и водил рукой, словно дирижируя. – «Инфернальное Солнце». Мммм… Вслушайся в эти мотивы, в этот рев…

Андрей вслушивался и не знал, что будет страшнее: находиться тут в тишине или среди этих мелодий, которыми в пору развлекать демонов в Аду?

Как только Андрей оказался за столом, тут же его бокал был наполнен вином, разложены были приборы и слуга встал в ожидании распоряжений, сложив руки в области паха. От его присутствия вблизи Андрею становилось еще более не по себе.

– Советую попробовать печень в красном вине, – предложил хозяин, и слуга тут же ножом отделил кусок мяса и опусти его на блюдце Андрея.

Тот взял нож и вилку и стал, повторяя за Никитой, стараться не попасть в глупую ситуацию. Видя это, Никита улыбнулся:

– Брось. Если тебе удобно есть без ножа, то ешь без ножа. Я просто за годы привык к этикету и теперь не могу без него.

Андрей улыбнулся в ответ, благодаря этой улыбкой Никиту за позволение быть свободнее. Вилкой он отделил кусочек мяса и, наколов его, отправил в рот. Вкус был невероятным. Нотки вина отдавали сладостью, а перец оттенял остротой и придавал блюду пикантности.

Никита поднял бокал и предложил тост:

– Давай выпьем за встречу спустя годы и за восстановление нашей дружбы.

Андрей поднял свой бокал. Вино было таким приятным. Ничего схожего с той барматухой, какую он пил прежде. Это совершенно перевернуло его представление о вине, как о напитке из прокисшего винограда. Никита покрутил бокалом, словно перемешав в нем вино с чем-то магическим, и тоже немного отпил.

– Ну, рассказывай, как ты живешь? – обратился он к гостю.

Раздался телефонный звонок. Звонила в который раз Ольга. Отец поспешил ответить дочери:

– Я в порядке. Не звони. Да, все хорошо…

– Дочь? – улыбнулся Никита.

Андрей кивнул ему. Никита протянул руку, попросив трубку себе.

Слуга передал ему телефон. Никита косо оглядел этот потертый смартфон с битым экраном и приложил его к уху:

– Здравствуйте. Это Никита. Друг вашего батюшки. Он в добром здравии и вам не о чем беспокоится.

Никита улыбался, отвечая Ольге. Та никак не могла поверить, что у отца есть такой могущественный и богатый друг. Она считала, что земли, которые были запретными – это несколько гектаров включая дворец и сады, фонтаны и термы, – принадлежат олигарху, который иногда приезжает в эти угодья. Но что это друг детства ее отца и что он сам родом из этого поселка – в это она поверить не могла.

Никита попрощался с Ольгой, пожелав ей спокойной ночи. Окончив разговор, он передал телефон слуге и тот вернул его хозяину.

Андрей смотрел на Никиту и едва держался, чтобы не зарыдать, как мальчик, которому стыдно. А ему было стыдно. Силы сдерживать рыдания вот-вот готовились иссякнуть.

–Никита, – Андрей перебил его шутки. – Прости меня…

Могучая рука Тамбовцева поднялась над столом, прервав речь Андрея, и он сказал одно только слово:

– Брось.

Оно скатилось, как капля крови.