Точка отсчета

–  Вот ведь сорванцы, - улыбнулся Соснин.
– Палят по милиции. Так вот, как говорят спортивные комментаторы, я продолжу свою мысль.

–  Не надо, - взмолился Арслан.
– Давай лучше подумаем, кто же произвел замену сейфа: Карев или Алехин.

–  Ага, как это понимать? Уже с полчаса шагаем, а Арслан лишь раз вспомнил об интересующим нас деле. Хм. К чему бы это, -сказал Николаи оборачиваясь.

–  Надо повнимательнее и осторожно обратить внимание на окружение и семейство Каревых и Алехиных.- и я, решил немного прощупать их.
– Может, думаю, с этой стороны что-либо прояснится.

Вот тогда и пришлось познакомиться с сыном Карева. Зовут Вадимом, а в обиходе сокращенно - Дик. Учится на первом курсе. Парнишка умный, но несколько избалованный. То он начальнику ЖЭКа сосульку в спальню бросит, да еще прямо на кровать, то сынишку его на целый день уведет и оставит записку, что ребенок похищен и не будет отпущен, пока не отремонтируют отопление в доме. Но это мелочи, детские шалости, по сравнению с его непомерными расходами. Подружке своей Нонне кольцо в ювелирном за двести семьдесят рублей купил, ресторан, разумеется, и все сопутствующее ему. Откуда у него деньги?

Представь, он сразу рассказал мне обо всем. Пять дней назад он открыл почтовый ящик и там среди газет обнаружил конверт без адреса. Вскрыл конверт и в нем… Как ты думаешь, что в нем? Сберкнижка на предъявителя на пять тысяч рублей и записка: «Чужого не надо». Естественно, без внимание на последствия, он решил использовать сберкнижку. Но встает вопрос кто положил в конверт сберегательною книжку и опустил конверт в почтовый ящик. Он не знает. Между прочим, он запомнил номер счета, и я проверил. Все верно. С этим номером счета сберкнижка на предъявителя была выписана больше месяца назад. Завтра с его родителями побеседую. Может для нас здесь что-нибудь засветит.

–  Слушай, - не сдержался Арслан, - какое отношение сберкнижка имеет к нашему делу о взломе сейфа?
– При чем здесь она? При чем здесь твои почтовый ящик?

–  Может быть это раскаивающиеся подпольный миллионер, за чем то хочет отблагодарить семейство Каревых. Вот только в чем весь смысл совсем не понятно.

–  Ты уже привык, - рассмеялся Арслан, - если появляются при расследовании какие-нибудь странности, алогичность - значит, это прямо относится к нам. Как в деле Фастовой. Так, что ли?

–  А что, разве ты еще сомневаешься? После дела Фастовой я, например, не пройду мимо любой странности.

–  Сейчас не сомневаюсь -шутливо ответил Арслан и сжался от суровои февральской погоды,- и давай проверяй свою версию. Только побыстрее. А сейчас объясни мне, почему ты считаешь что Карев мучался с перетаскиванием сейфов а не Алехин.

–  Карев явно богатырь и может перетащить сейфы, а Алехин - убежден - никогда.

–  А термитный порошок ведь только в лаборатории Алехина, не забывай.

К тому же, содержимое сейфа Сытиной его крайне интересует и даже волнует.

–  Может быть ему, что то и нужно было, о чем мы не знаем. Но не письма это точно.

–  А что было нужно Кареву?
– перебил Арслан.

Из известного нам содержимого, наверняка, ничего, но его кандидатура как подозреваемого более предпочтительна.
– Это почему же?
– усмехнулся Туйчиев.

У него, по крайней мере, был сейф для подмены. А у Заботина?
– Николаи выразительно развел руками.
– Что ж, подождем, что скажут эксперты. Ты попроси своего друга Каплуна ускорить дело, - смеясь, предложил Арслан.

–  Издеваешься!
– прорычал Соснин.

Карев уже заходил к себе в подъезд, когда его окликнул начальник ЖЭКа Хирин.
– Павел Афанасьевич, в субботу милости просим на благоустройство и, так сказать, санитарию. Вот такая икебана.

–  обязательно. Всей семьей выйдем, - заверил его Карев и хотел пройти в подъезд, но Хирин преградил ему путь.

–  Вот вы, человек ученый, скажите, может быть вред от дерева?
– Аким Никитич улыбчиво поднял уголки пухлых губ; хитрые глазки, над которыми горели ярко-рыжие ресницы, смотрели не мигая.

–  От дерева может быть только польза, - слегка раздражаясь, произнес Карев.

–  А вот и нет!
– Аким Никитич не скрывал торжества: сейчас он опровергнет кандидата наук.
– Вы говорите польза, а вот сосед моего свояка двенадцать лет назад дерево посадил возле дома. Так в прошлом году сын его из кино возвращался, а здесь возьми и налети ураган. Дерево сломалось и на плечо ему - бах. Перелом ключицы. Как в квартире,

–  без всякого видимого перехода вдруг спросил Хирин, - тепло?

–  Спасибо, нормально.
– То-то. В наших домах - Сочи. Такая икебана получается,- закончил Аким Никитич и, наконец, милостиво пропустил Павла Афанасьевича.

… Раздражение, следствие переживании последних дней, накипало и готово было выплеснуться, но отсутствовали объекты. Вот уже битый час Карев бродил по квартире из угла в угол, не находя себе места.

«Хорошо все же, что дома никого нет, а то такие мысли приходят… Интересно, видел Хирин тогда, как я вынимал из почтового ящика конверт? Вечно он крутится где не надо! Ну и что, - успокоил себя Карев, - даже если видел, не рентген же у него в зрачках! И вообще, абсурд! Почему я должен бояться, открывая собственный, а не чужой почтовый ящик… Кстати, куда подевалась Лара? Опять у портнихи, наверно…»

Он сел на тахту, откинул голову и закрыл глаза. Густым белесым туманом наплыло прошлое.

Детство и юность Паши Карева легкими назвать было нельзя. Отец оставил семью, когда мальчику было девять лет. Шли трудные послевоенные годы, жили они под Саратовом, мать уволилась с должности телеграфистки и устроилась мороженщицей. В первый день Пашка съел шесть порции, заболел и навсегда возненавидел это лакомство. А через год водитель полуторки, спасая ставку малышей, которые внезапно выбежали на дорогу из-за угла, вывернул резко руль и заехал на тротуар, где стояла тележка с эскимо.

За осиротевшим мальчиком из большого южного города приехала тетка Вера Петровна, старшая сестра матери, и увезла к себе. Тетка имела комнату без удобств в старой части города, возле громадного и неописуемо красочного восточного базара, неумолчный гул которого врывался в распахнутое окошко, Пашка обалдело смотрел на длинные, нескончаемые ряды, ломившиеся от персиков, винограда, яблок,- земной рай.

Вера Петровна привязалась к племяннику, но относилась к нему строго, не баловала, она преподавала английский в той же школе, где он учился, и каждый вечер проверяла уроки у Паши, который, хотя и проявлял способности, учился без энтузиазма. Он обожал принимать участие в различных кружках, организации вечеров, слетов, в общем, горел на общественном огне. Учителя знали: Карев из категории незаменимых, всегда занят, работает на школьную «фирму», и нередко снисходительно относились к его отсутствию на уроках или не всегда уверенным ответам у доски. Веру Петровну удивляло Пашкино умение ладить с детьми, он никогда ни с кем не ругался, не дрался, не приходил домой в порванной рубахе. Она называла его «розовый мальчик». «Ты - мои розовый мальчик», -хвалила она Пашку, но в душе иногда удивлялась: неужели так и проедет его детство без обязательного мальчишечьего атрибута - расквашенного носа? Ну что ж, дай бог. Береженого бог бережет…