Точка отсчета

–  Довольно своеобразное понимание порядочности, - усмехнулся Туйчиев, - но, допустим, что так оно и было.

–  Что вы находите здесь неправдоподобного?
– спросил Карев не очень-то дружелюбно.

–  Да то, что, обнаружив взломанный сейф в кабинете Сытиной, вряд ли можно заподозрить Алехина. Письма же находились у вас в сейфе, а не у нее. Согласитесь, что в этой части ваши объяснения выглядят по меньшей мере наивно.

–  О, вы не знаете Варвару Петровну, - попытался улыбнуться Карев.
– Она никогда и никому не скажет, что оставила письма у меня. В этом вы убедитесь…

Сытина действительно полностью отвергла факт передачи писем Кареву и выразила недоумение, откуда он узнал об их существовании.

–  Его беседу я восприняла как желание выразить сочувствие по поводу вероломства, он так и сказал, «вероломства Алехина», - объяснила Варвара Петровна.

–  Вас удивил его вызов?
– Ничуть. Павел Афанасьевич очень чуткий человек, готовый всегда прийти на помощь. Это общее мнение. Поэтому его беседа со мной, если хотите, закономерна. Он никогда не проедет мимо чужого несчастья.

–  Судя по вашему виду, вам не очень по душе пришлась отзывчивость Карева, -заметил Туичиев.

–  Напрасно вы так считаете, - возразила Сытина.
– Я отнеслась к этому спокойно, хотя… - Она минуту подумала и продолжала: - Если положа руку на сердце, то такое сверхвнимание не по мне, я не верю в его искренность. У нас, химиков, есть понятие -перенасыщенный раствор, вот таков и Карев. Но это, - предупредила Варвара Петровна, -исключительно субъективное мнение. Возможно, у Павла Афанасьевича такой характер, а я, в силу чрезмерного рационализма, делаю неверный вывод.

–  Варвара Петровна, со слов Карева я пересказал вам содержание писем Алехина.
– Соответствует оно действительности? Да, - негромко отозвалась Сытина.

–  Если вы не передавали Кареву письма, то как могло стать известным ему их содержание?
– Ума не приложу…

Не внес ясности и допрос Алехина. Подтвердив, что Карев беседовал с ним о его взаимоотношениях с Сытиной, он категорически отрицал все, касающееся писем. По словам Алехина, Карев лишь уговаривал его жениться на Сытиной, всячески расхваливая ее.

–  Ты заметил, - говорил Арслан Соснину, рассказывая о допросе Карева, - как только нам кажется, что мы выходим на финишную прямую, то оказывается, нам предстоит еще бежать неизвестное количество кругов? А второе дыхание что-то не спешит открываться. Устал я.

–  Планида у нас такая, - вздохнул Соснин, удрученный тем, что все приходилось

начинать сначала - искать, кто и для чего взломал сейф Карева.
– Высказанное Каревым подозрение насчет Алехина призрачно, если не считать термитный порошок.

–  Ты мне скажи, - подступал к другу Арслан, - как ты расцениваешь поступок Карева с подменой сейфа?

–  Если взять за основу его показания - это сверхчестность. Желание любой ценой загладить свою вину. Но не все гладко в его объяснении.

–  Ага! Будем считать, что он говорит правду. Но попытка любой ценой исправить свою ошибку уже не честность и не порядочность. И потом, где у Карева гарантии, что сейф взломал Алехин?
– задумчиво произнес Арслан.
– И откуда ему стало известно о письмах? Письма Алехина - реальность, и Карев кладет их в основу своих объяснении.

–  В этом вся суть, - согласился Николаи. Воцарилось молчание. Каждый искал объяснение случившемуся, перебирая все известные по делу факты, анализируя их, выстраивая версии.

–  Послушай, Коля, - Арслан подошел к другу, - а если все было несколько иначе. Сначала взломали сейф Карева. Чтобы скрыть это, Карев заменяет сейфы и таким образом становится обладателем писем, которые и берет на вооружение. Ему не пришлось ломать сейф Сытиной, ибо ключи он утром, в понедельник, поменял, взяв их у Сытиной, а мне передал свои ключи.
– Как?

–  Хорошо. Это объясняет, как Карев узнал содержимое писем. Но зачем ему скрывать факт взлома своего сейфа? Пожалуй, здесь вывод однозначен: ему не хотелось делать акцент на содержимом. Вот я и говорю: надо искать взломщика сейфа Карева. Придется для этого до конца отработать выдвинутую им версию.

–  Ты веришь, что это дело рук Алехина?

–  Если честно, нет, но проверять придется. Иначе вряд ли удастся заполучить у Карева правдивые показания.

Тогда путь один-орудие взлома. Термитный порошок…

… который находится в лаборатории Алехина, - добавил Николаи.
– Прямо-таки порочный круг.

Получилось нелепо и глупо, и во всем, конечно, виноват был он сам. Допустить такую оплошность, взять письма домой! Как он теперь выкрутится - Карев просто не представлял.

Зайдя вечером в свои кабинет, Павел Афанасьевич застал там жену. Лариса Константиновна стояла спиной к нему у торшера, плечи ее вздрагивали от беззвучных рыдании. Лара, что стряслось?
– Павел Афанасьевич подошел к жене, дотронулся до ее плеча.

–  Не прикасайся ко мне! Ты исковеркал мне жизнь, я руки на себя наложу.
– Она повернула к нему опухшее от слез лицо разгладила зажатый в кулаке клочок бумаги и начала читать: «Паша, родной! Проклятый отпуск никак не кончается, еще целая неделя до того дня, когда я увижу тебя…»

«Надо же, - чертыхнулся про себя Карев, - допустить такую оплошность! Теперь попробуй расхлебать». Но виду не подал.

–  И все?
– рассмеялся Карев.
– Глупенькая. Это не мне, это…

–  Ты за кого меня принимаешь?
– изумилась жена.

Перебивать было бессмысленно. Надо дать ей выговориться, потому как, до тех пор пока она это не сделает, слушать его не будет.

Слушал и вспоминал, кто же сказал: «Брак - долгий разговор, прерываемый спорами». К их семье такое утверждение не подходило: он никогда не позволял себе повысить тон или снизойти до скандала. Супруга с успехом делала это за двоих. На поле боя, который она не так уж редко затевала, ее высоты были господствующими, а он чаще всего отступал, зализывая невидимые миру раны. Самое грустное заключалось в том, что спокойствие мужа в таких критических ситуациях распаляло ее фантазию. Все. Кажется, пошло на убыль. Можно вступать в диалог.