Токсичные родители

В настоящее время правила игры сильно изменились. Проблема физического абьюза над детьми достигла таких пропорций, что давление общественности заставило нашу законодательную систему ограничить физические наказания. В 1974 году Конгресс США принял федеральный закон о предотвращении физического насилия над детьми. В этом законе физическое насилие определяется как «нанесение физических повреждений в виде ушибов, ожогов, ударов, порезов, переломов костей и черепных переломов, нанесённых в результате пинков, ударов кулаком, укусов, ударов ремнём, ударов веслом и т.д.» Как переносится это определение на действия правоохранительных органов, – это часто вопрос интерпретации. Многие штаты имеют собственные законы на этот счёт, которые включают такие же расплывчатые определения физического насилия, как и в федеральном законе. Если ребёнок с переломом костей может быть признанным жертвой физического насилия, то в случае синяков большинство прокуроров предпочтут не отдавать под суд отца или мать, побивших ребёнка.

Я не адвокат и не полицейская, но уже двадцать лет я наблюдаю боль и страдания, которые причиняют людям подобные «неподсудные» наказания. Поэтому у меня есть моё собственное определение физического абьюза: это любое поведение взрослого, которое причиняет ребёнку ощутимую физическую боль, независимо от того, остаются или нет следы на теле ребёнка.

Почему родители бьют детей?

Большинство из нас, родителей, частенько чувствовали, что ещё немного, и мы сорвёмся и отлупим ребёнка. Иногда это чувство становится особенно сильным, когда ребёнок ревёт, устраивает сцены или ведёт себя вызывающе. В другие моменты это чувство происходит не от поведения ребёнка, а от нашей собственной усталости, уровня стресса, тревоги или горечи, которые нам самим приходится выносить. Многие из нас противостоят импульсу ударить ребёнка, но, к сожалению, есть родители, которые не контролируют себя.

Хотя это пока догадки, всё же можно заключить, что у родителей, подвергающих детей физическому абьюзу, есть ряд общих характеристик. Во-первых, такие родители, как правило, никак не контролируют свои импульсы и нападают на детей с целью разрядить собственное напряжение, сильно негативное. Эти родители, по-видимому, не придают никакого значения тому, что они причиняют ребёнку физическую боль. У них избиение детей действует как автоматическая реакция на стресс: импульс и действие у них это одно и то же.

Б'oльшая часть таких родителей сами происходят из семей, где физическое насилие было нормой. Во взрослой жизни они повторяют то, чему научились в детстве. Их ролевой моделью была роль агрессора, а физическое насилие было единственным средством справляться с проблемами и чувствами, и особенно с чувством гнева.

Многие родители-физические абьюзеры сами приходят во взрослую жизнь с тяжёлой эмоциональной депривацией и с огромным количеством неудовлетворённых потребностей. Эмоционально они не повзрослели. Часто они воспринимают собственных детей как заместителей родительских фигур, которые должны удовлетворять их эмоциональные потребности, неудовлетворёные их настоящими родителями. Родители-физические абьюзеры приходят в бешенство, когда видят, что дети неспособны удовлетворять их эмоционально, – и атакуют детей. В момент агрессии они как никогда воспринимают ребёнка как родительскую фигуру, так как в реальности агрессор озлоблен на собственных отца или мать.

Многие из таких родителей – алкоголики или наркоманы, эти аддикции также происходят от отсутствия контроля за импульсами, хотя это и не является единственной причиной развития подобных пристрастий.

Есть много типов родителей-физических абьюзеров, но на самой тёмной стороне находятся те, кто, как кажется, видят единственную ценность детей в том, что их можно подвергать пыткам. Многие из этих существ кажутся людьми, они действуют и разговаривают как люди, но на самом деле это монстры, полностью лишённые сферы чувств, которая делает нас людьми. Это существа с непредсказуемым характером, действия которых полностью лишены логики.

Из домашнего холокоста нельзя убежать

Отец Кейт был уважаемым банкиром, благочестивым прихожанином в церкви и примерным семьянином; трудно было поверить в то, что этот прекрасный человек избивает членов семьи. Но Кейт не жила в мире фантазии, она жила в кошмаре: «Мы с сестрой начали закрываться изнутри в нашей комнате на ночь, так мы его боялись. Я никогда не забуду случай, когда мне было одиннадцать, а сестре девять. Мы спрятались под кроватями, а он всё продолжал и продолжал ломиться к нам в дверь. Мне никогда не было так страшно. Вдруг он буквально снёс дверь с петель, это было по-настоящему жутко, как в фильмах ужасов. Дверь вылетела прочь, мы попытались выбежать из комнаты, но он схватил нас и швырнул в угол, где начал избивать нас ремнём, крича, что убьёт обеих, если мы ещё раз закроем дверь. Я была уверена, что он нас убьёт».

Атмосфера ужаса, о которой говорила Кейт, очень характерна для семей, где детей избивают. Даже в моменты спокойствия эти дети живут как на действующем вулкане, который в любой момент может начать извергаться. Когда извержение начинается, любое действие жертвы, направленное на самозащиту, приводит агрессора в ещё большее бешенство. Отчаянные попытки Кейт обезопасить себя, заперев дверь и спрятавшись под кровать, ещё более усилили иррациональность поведения отца. Перед лицом отца или матери, которые избивают ребёнка, негде спрятаться, некуда убежать и некого просить о помощи.

Никогда не знаешь, когда это начнётся

Я познакомилась с Джо, 27-летним студентом, на семинаре, который я вела на факультете психологии, где он учился. Во время моей презентации я сказала, что пишу книгу о тех, кого называю «неадекватными родителями». Затем, в перерыве, Джо подошёл ко мне и предложил свой случай в качестве иллюстрации для моей книги. У меня было достаточно материала из моей собственной практики, но что-то в голосе молодого человека дало мне понять, что ему было необходимо поговорить с кем-то. На следующий день мы встретились и разговаривали в течение нескольких часов. Меня впечатлила не только откровенность и открытость Джо, но и его искреннее стремление помочь другим, используя свой трагический опыт: «Меня избивали в моей комнате, и я даже не помню, за что. Я мог спокойно сидеть, занимаясь чем-нибудь, когда мой отец врывался в комнату, вопя во всю глотку. Он сразу же бросался на меня с кулаками и загонял к стене, где бил меня так, что я терял сознание, но я не знал, почему меня бьют. Больше всего я боялся от того, что я не мог предугадать, из-за чего может произойти скандал!»

Джо провёл своё детство в ожидании, когда разразится буря насилия отца, и зная, что он ничего не может сделать, чтобы предотвратить её. Этот опыт оставил в нём интенсивное чувство страха; он боялся, что ему причинят вред и что его предадут. Его два брака быстро закончились разводом, потому что он не мог научиться доверять: «Это не прекращается, даже если ты уйдёшь из дома или женишься. Я постоянно чего-нибудь боюсь, и сам себе не могу этого простить. Если твой отец, который по идее должен тебя любить и заботиться о тебе, обращается с тобой подобным образом, поневоле начинаешь задаваться вопросом, что же можно ожидать от чужих людей. Я разрушил все свои отношения, потому что не могу никому позволить приблизиться ко мне. Мне стыдно от этого, мне стыдно от того, что я постоянно боюсь. Но жизнь внушает мне ужас. На терапии я много работаю над этим, потому что иначе я ни на что не сгожусь ни себе, ни другим. Но, боже ты мой, какая это тяжёлая борьба!»

Очень трудно вернуть себе чувство собственного достоинства и уверенности в себе, если их растоптали наши родители. Наши отношения с родителями представляют собой фундамент наших ожиданий в смысле того, какие отношения будут у нас с другими людьми. Если отношения с родителями были источником эмоциональной поддержки, уважительные к нашим правам и нашим чувствам, мы вырастем, ожидая, что остальные будут относиться к нам так же. Эти позитивные ожидания позволяют нам быть относительно ранимыми и открытыми в наших взрослых отношениях. Но если, как в случае с Джо, наше детство это время тревоги, напряжения и неотступной боли, мы окопаемся в негативных ожиданиях и ригидных [9] защитах.

9

Ригидность (лат. rigidus – жёсткий, твёрдый) – жёсткость, твёрдость, упругость, неэластичность.

Джо ожидал от других самое худшее; ожидал, что к нему будут плохо относиться и что его ранят, как это произошло в его детстве. Поэтому он закрылся внутри своеобразных эмоциональных доспехов, не позволяя приближаться никому. Постепенно его доспехи превратились в тюрьму.

«У меня столько проблем, что неудивительно, если я сорвусь на тебе»

Джо так никогда и не понял, что именно приводило его отца в состояние бешенства. Но другие физические абьюзеры ещё и требуют, чтобы их понимали и даже прощали, как в случае с отцом Кейт: «Помню один случай, особенно жуткий, когда моя мать ушла после обеда за покупками. Мой отец так лупил меня своим проклятым ремнём, что один из соседей вызвал полицию, но отцу удалось убедить полицейских, что ничего не произошло. Он сказал, что мои крики были на самом деле шумом телевизора, и они ему поверили. Я была там же, заплаканная, с руками, разукрашенными следами от ремня, но они ему поверили. А почему бы и нет, если мой отец был одним из самых могущественных бизнесменов? Но в любом случае, присутствие полицейских его успокоило. Когда они ушли, он сказал мне, что в последнее время он был под сильным стрессом. Я даже не знала, что такое стресс, но он хотел, чтобы я поняла, что именно происходило. Он сказал мне, что есть некий тип, который хочет переспать с моей матерью, и что это нехорошо, когда женщина спит с кем-то, кроме мужа. И что поэтому он был в таком плохом настроении в последнее время».