Токсичные родители
Шрифт:
Отец Кейт рассказал ей вещи, которые девочка не могла понять, но он ожидал, что дочка будет ему эмоциональной опорой. Эта инверсия ролей, которая запутала Кейт, часто происходит в случаях с родителями-абьюзерами. Они хотят, чтобы дети снимали их напряжение и к тому же, чтобы они отпускали им грехи: сперва они бьют детей, а потом обвиняют в своём поведении других людей.
Вместо того, чтобы заняться напрямую решением своих проблем с женой, отец Кейт переносил на дочерей свою злость и сексуальную фрустрацию, а затем рационализировал собственное насилие, обвиняя жену. Физический абьюз над детьми часто происходит как реакция на стресс на работе, семейные конфликты и конфликты с друзьями или же как реакция на общее недовольство жизнью. Дети лёгкие мишени для побоев, потому что не могут защитить себя, и потому что их можно заставить молчать с помощью запугиваний. К несчастью
«То, что я делаю, пойдёт тебе на пользу»
Другой тип физических абьюзеров пытаются оправдать избиения детей не тем, что валят вину на других людей, а тем, что побои пойдут ребёнку на пользу. Многие отцы и матери продолжают верить в то, что телесные наказания это единственный способ заставить ребёнка «выучить урок» морали или правильного поведения. И многие из этих «уроков» преподаются от имени религии. Ни одна другая книга не используется так часто, как Библия, для оправдания садистических побоев.
Однажды я была в ужасе от одного письма читателя в газету, напечатанного в секции Энн Ландерс: «Уважаемая Энн Ландерс! Я очень разочарован Вашим советом девочке, которую бьёт мать. Учительница физкультуры увидела синяки на ногах и на ягодицах девочки и стала говорить, что над ребёнком совершается «абьюз». Почему Вы против того, чтобы девочку били, когда Библия ясно говорит нам, что таков наш родительский долг? В Библии сказано, что ребёнка можно бить палкой, он от этого не умрёт. Ещё сказано, что наказывая ребёнка палкой, спасаешь его душу от смерти».
Эти родители часто верят во «врождённую извращённость детской натуры». Они думают, что хорошая выволочка отдалит ребёнка от плохой дорожки и говорят: «Меня воспитывали ореховым прутом, и ничего мне не сделалось» или «Надо внушать им страх божий», «Надо показать им, кто тут главный», «Он должен знать, что его ожидает, если он нарушит правила».
Другие родители-абьюзеры оправдывают своё поведение необходимостью подвергнуть ребёнка неким ритуалам инициации, чтобы закалить его, сделать сильным, мужественным. Это то, во что заставили поверить Джо: «У папы мать умерла, когда ему было четырнадцать лет, и он никогда не смог преодолеть это. Он до сих пор это не преодолел, а ему уже семьдесят четыре. Недавно он сказал мне, что был жесток со мной, потому что хотел научить меня не чувствовать. Вот же, больной человек, а рассуждает о том, что если не будешь чувствовать, то в жизни не придётся страдать от боли. Боже мой! Я и правда думаю, что так он хотел защитить меня от боли. Он не хотел, чтобы я страдал, как он, когда умерла его мать».
На самом же деле, вместо того, чтобы укрепить самооценку Джо и сделать его менее ранимым, побои сделали его недоверчивым и трусливым, плохо подготовив его к жизни. Это абсурд думать, что жестокие физические наказания могут иметь какой-либо позитивный эффект для ребёнка.
Кроме того, исследования показали, что физические наказания особенно неэффективны в деле насаждения дисциплины, даже в случаях особо нежелательных типов поведения. Уже доказано, что сдерживающий эффект физических наказаний временный; кроме того, эти наказания внушают детям сильные эмоции гнева, фантазии мести и ненависть к самим себе. Совершенно очевидно, что ментальный, эмоциональный и часто телесный вред, причиняемый физическими наказаниями, во много раз превосходят предполагаемые блага для ребёнка.
Тот, кто пассивно участвует в абьюзе
До сих пор я говорила исключительно об отце или матери, которые активно осуществляют физический абьюз, но в этой семейной драме есть ещё актёры, которые должны нести свою часть ответственности. Я имею в виду супруга, который позволяет другому избивать ребёнка, по причине собственных страхов, своей зависимости или из-за стремления поддерживать семейный статус-кво. В этом случае, мы должны говорить о пассивном участии в абьюзе.
Когда я спросила, что делала мать Джо, когда отец избивал его, он ответил: «Да ничего особенного. Иногда она закрывалась в ванной. Я всё время спрашивал себя, почему она позволяла, чтобы этот сумасшедший сукин сын постоянно избивал меня до потери сознания, но я думаю, что она сама была слишком испугана. Такой конфликт был ей не по силам. Вы знаете, мой отец христианин, а мать еврейка. Из бедной ортодоксальной семьи. В её стране жена особо и не может указывать мужу, что тот может или не может делать. Я думаю, она была довольна и благодарна за крышу над головой и за то, что у неё есть муж, который зарабатывает на жизнь».
Мать Джо не била сына, но то, что она не защитила его от жестокого обращения со стороны мужа, превращает её в соучастницу абьюза. Вместо того, чтобы защищать сына, она сама превратилась в маленькую испуганную девочку, бессильную и беззащитную перед насилием мужа. По сути, она бросила сына в опасности.
Кроме того, что Джо чувствовал себя подавленным и беззащитным, он оказался нагруженным непосильной ответственностью: «Помню, как однажды, когда мне было десять лет, мой отец ночью жутко избил мою мать. На следующий день я встал рано и ждал его на кухне. Когда он спустился на кухне в ночном халате и спросил меня, что я делаю здесь так рано, я, полумёртвый от страха, сказал ему: «Если ещё раз побьёшь маму, я тебе заеду бейсбольной битой». Он только посмотрел на меня и засмеялся. Потом поднялся наверх, принял душ и уехал на работу».
Джо осуществил классическую для подвергающихся абьюзу детей инверсию семейных ролей, принимая на себя ответственность за защиту матери, как будто он был её отцом, а она – его дочерью.
Для пассивного родителя впадение в беспомощность облегчает задачу отрицания собственного соучастия в абьюзе. Ребёнок, в свою очередь, приняв на себя роль взрослого защитника беспомощного родителя или рационализируя причины его/её бездействия, получает возможность отрицать, что его предали ОБА родителя. Например, так случилось с Кейт: «Когда наш отец начинал нас избивать, мы кричали, звали маму на помощь, но она никогда не появлялась. Сидела внизу и слушала, как мы кричали и звали её. Мы скоро поняли, что она не придёт на крики. Она ни разу в жизни не сказала слова поперёк моего отцу. Я думаю, она не могла преодолеть страх».
Сколько бы я не слышала это «я думаю, она не могла преодолеть страх», каждый раз это меня раздражает. Мать Кейт МОГЛА преодолеть страх. Я сказала моей клиентке, что ей необходимо начать рассматривать более реалистично роль её матери. Мать должна была противостоять отцу, а если она слишком его боялась, она должна была вызвать полицию. Нет такого предлога, под которым родителю можно было бы соблюдать «нейтралитет», когда над ребёнком совершается абьюз.
В случаях с Джо и с Кейт активным абьюзером был отец, а мать была молчаливой свидетельницей абьюза. Однако, это далеко не единственный сценарий абьюза. В некоторых семьях активным абьюзером является мать, а пассивным родителем отец. Пол абьюзера может меняться, не меняется динамика абьюза. В моей практике были случаи, когда активными абьюзерами были оба родителя, но схема «активный абьюзер/пассивный родитель» встречается гораздо чаще. Многие взрослые, подвергшиеся в детстве абьюзу, не обвиняют пассивного родителя, так как считают его/её такой же жертвой, как они сами. В случае с Джо, например, такая точка зрения была подкреплена инверсией ролей, когда мальчик взял на себя обязанности защитника пассивной матери.
В случае Тэрри, 43-летнего специалиста по маркетингу, ситуация детского абьюза была ещё запутаннее, так как его отец не защищал его, но зато сочувствовал ему и утешал. Для Тэрри, мать которого избивала его б'oльшую часть его детства, его пассивный и бесполезный папаша стал идолом: «Я всегда был чувствительным ребёнком, у меня были склонности к искусству, к музыке, а к спорту не было. Моя мать всегда говорила, что я женоподобный. Она часто срывалась на меня и била, чем под руку попадёт. Кажется, б'oльшую часть детства я провёл, прячась от неё по шкафам. Я никогда не знал, за что именно она меня бьёт, я думал, что просто я ей не нравлюсь. Она как бы уничтожила моё детство».
Я спросила Тэрри, что делал его отец, пока его мать терроризировала его: «Часто он обнимал меня, говорил, что очень сожалеет, что у моей матери случаются эти приступы агрессии, что он ничем не может помочь мне, но что если я постараюсь, возможно, у меня всё наладится. Папа был действительно отличным парнем. Он много работал, чтобы его семья ни в чём не нуждалась, и он был единственным, кто относился ко мне с любовью».
Я спросила его, пытался ли он поговорить с отцом обо всём этом, когда стал взрослым.