Толстолоб

– Да, папочка, о, да! Вот это задница, скажу я тебе! Я кину ей палку прямо в какашки!

И в следующий момент Тритт "Боллз" Коннер именно это и сделал. Закончив, он отстранился и вытер свой грязный хрен об красивые светлые волосы девки, затем смачно плюнул ей на голову.

– Господи Иисусе, Боллз!
– не переставал ворчать Дикки.
– Она же возьмет и расскажет полиции, как мы выглядим!

– Как тебе такое, Дикки?
– спросил Боллз, зловеще ухмыльнувшись. Затем он сел девке на спину, и стал тянуть ей голову назад, пока...

хрясь!

... шея не сломалась.

– Она никому ничего не расскажет, потому что мертвые голодранцы молчат, - сказал Боллз, нюхая воздух.

– Черт. Ну, разве не отвратительно воняет хрен после "жопотраха"?

Так или иначе, это было их первое убийство, а после этого их было не мало. Автостопщица здесь, "сломавшийся" мотоциклист там. Девки, парни, для Боллза это не имело значения. Едрен батон! Бывало, они подъезжали к какому-нибудь парню, у которого заглох мотор, и Боллз стрелял ему в голову - БАХ! Вот так!
– из большого ржавого пистолета, доставшегося ему от отца. В другой раз они ехали по Дэвидсонвилль-роуд и увидели эту старуху, которая выкатила на инвалидной коляске к почтовому ящику, стоявшему у дороги. Они подлетели к ней, Боллз выдернул ее из кресла и бросил в кузов. Потом, как только Дикки свернул на одну из старых лесовозных дорог возле федерального заповедника Бун, он тоже отодрал ее в зад. С ее "дыркой" он заморчиваться не стал, потому что она была старой, морщинистой и уродливой.

– Как тебе "жопотрах", бабуля?
– взорвался хохотом Боллз.
– Зуб даю, у тебя лет пятьдесят не было ничего подобного!
– Тут Боллз запнулся и уставился вниз. Дикки тоже это увидел. Странный мешок, болтающийся на боку у старой дамы.
– Вот это да!
– воскликнул Боллз.

– Ч-что это, Боллз?
– поинтересовался Дикки.

– Это же калоприемник! Я знаю, потому что у моего Дядюшки Нэта был такой. Доктора дают тебе его, когда ты больше не можешь срать своей задницей. Перекручивают тебе кишки на бок и проделывают там дырку, а затем подвешивают под дыркой такой пластиковый мешок, так чтобы всякий раз после еды дерьмо выходило в него.

– Ох, едрен батон, Боллз, - простонал Дикки, закрывая глаза.
– Ты хочешь сказать, что этот мешок наполнен именно этим?

– Конечно, Дикки, только он нам без надобности.
– С этими словами Боллз сорвал отвратительный мешок с бурым содержимым с бока бедной дамы. А затем, знаете, что он сделал?

Снова скинул с себя штаны.

– Зачем ты...
– судорожно сглотнул Дикки.
– Зачем ты спустил штаны, Боллз?

– Едрен батон, Дикки. "Дырка" она и в Африке "дырка", верно? Черт. У меня снова стоит, поэтому я трахну эту старушенцию в ту дырку у нее в боку!

При том, что Дикки любил наблюдать за хорошим "поревом", он не имел ни малейшего желания смотреть на это. А когда Боллз закончил трахать бедную старушку в кишечное отверстие, он раскроил ей башку самодельным домкратом, так что все мозги вывалились в грязь. Затем схватил тот пластиковый коричневый мешок и вылил вонючее содержимое прямо на мозги. Просто ради прикола.

Вот таким был парнем это Тритт "Боллз" Коннер, и вот такими "шалостями" они занимались ради прикола, в промежутках между рейсами. И...

– Господи помилуй!
– едва не заорал Боллз с пассажирского сиденья.

О, нет,– подумал Дикки, потому что тоже увидел.

В ярком свете дня, у обочины Тик Нек Роуд стояла она - миловидная брюнеточка с длинными, стройными ножками в обрезанных шортиках, с выпирающими из-под топика роскошными "дойками". И, улыбаясь, голосовала.

– Черт, - сказал Боллз.
– Тормози, Дикки. Подбросим эту телку.

4

Джеррика не знала, что и думать о своей пассажирке. Чэрити была очень милой, симпатичной женщиной, казалась интеллигентной и склонной к самоанализу. Но...

Хмм,– Джеррика задумалась.

В ней было нечто, чуть ли не мистическое. За налетом застенчивости и замкнутости скрывалось нечто тревожное. Ей уже тридцать, а она не замужем, даже парня нет. Такое с трудом укладывалось в голове у Джеррики Перри. Может, она лесбиянка? Католичка, или вроде того?

– Итак, и чем именно ты занимаешься?
– спросила Джеррика. 199-ое шоссе уже заканчивалось, и примерно через двадцати миль должен был быть съезд на 23-тье.
– Работаешь в Мэрилэндском университете?

– Я обычный администратор, - призналась Чэрити, ее темные кудри развевались на ветру.
– Но еще хожу на занятия.

– А в какой школе ты училась? Я в ситонской.

– Я не ходила в школу, после приюта мне пришлось идти работать.

Приют. Черт, Джеррика, а ты умеешь задавать неправильный вопрос! Но она хотя бы растопила пресловутый лед.

– Наверное, тяжело было, да?

– Я справлялась лучше других, - призналась Чэрити.
– Но так работает система... школу закончить в тех условиях почти невозможно. Это - другой мир. А как только тебе исполняется восемнадцать, тебя выпинывают, дают сто долларов и желают удачи. Я вкалывала на трех работах, чтобы свести концы с концами, получила общеобразовательную подготовку при содействии штата. Но с большинством девушек происходит вот что - их вышвыривают на улицу, идти некуда, а потом их берут в оборот сутенеры, и они садятся на иглу. Мне очень повезло.

Джеррика попыталась подыскать нужные слова, но в голову лезла лишь социологическая статистика, которую она читала в своей газете. Да, я читала, сейчас у нас в стране 800000 сирот, но лишь треть получает общеобразовательную подготовку и находит работу. Остальные либо исчезают, либо оказываются на улице.

– Верно, и это очень грустно. Меня растила тетя, но штат взял опеку на себя, потому что она мало зарабатывала. Но лучше бы я осталась с ней. Я в этом уверена.

– Наверное, ты скучаешь по своей тете, раз не видела ее так долго.

– Ну, да, вроде того. Прошло двадцать лет, а по истечении такого большого срока от человека остается лишь смутное воспоминание. То есть, я все еще помню ее - веришь или нет - очень хорошо помню дом - но он такой далекий, что уже не кажется реальным. Вот почему я немного нервничаю. Понятия не имею, как это будет, когда я снова увижу ее. Увижу Люнтвилль.

– Что ж, ты определенно вправе нервничать, - предположила Джеррика, но она и представить себе не могла, как фальшиво это прозвучало. Что она знала о реальном мире? Выросла в Потомаке в семье миллионеров, всю жизнь посещала частные школы, на шестнадцатилетие получила новенькую "Шевроле Камаро". Я же не черта не знаю,– призналась она себе.

– Так что ты там говорила?
– спросила Чэрити.
– Об этом парне, Мике?

Ух, ты. Очередь Джеррики еще не подошла. Однако внезапно, и особенно после признания Чэрити, она почувствовала себя в высшей степени открытой.

– Красавчик, тридцать лет, хорошая работа - трудится на биотехнологической компании в Бифезде. Хороший улов, спору нет. И да, в постели он - динамит.

Чэрити слегка покраснела и поспешила прийти в норму.

– Но разве ты не сказала, что была инициатором разрыва помолвки?