Том 2. Стихотворения

Тени богов светлоглазых Знак: изумруд

Если ехидна глядит на изумруд, слепнут у ней глаза.

Разэс, врач Арабский

Четверократность

Зорко глядит Световит, Из Арконы взирает он вдаль, В драгоценных камнях. Чаровническим светом горит Изумруд, хризолит, и карбункул, и горный хрусталь. На четыре конца мировых Зеленей, жизнь людей, Хризолитной мечтой во влюблениях искрись людских, И рубиновым, алым, червленым огнем, разгорайся, любись, Золотись, А печалиться станешь, так пусть и печаль, В глуби вольной твоей, В глубине, загадавших о многом, Славянских очей, Будет светлой, как горный хрусталь.

Славянское древо

Корнями гнездится глубоко, Вершиной восходит высоко, Зеленые ветви уводит в лазурно-широкую даль. Корнями гнездится глубоко в земле, Вершиной восходит к высокой скале, Зеленые ветви уводит широко в безмерную синюю аль. Корнями гнездится глубоко в земле, и в бессмертном подземном огне, Вершиной восходит высоко-высоко, теряясь светло в вышине, Изумрудные ветви в расцвете уводит в бирюзовую вольную даль. И знает веселье, И знает печаль. И от Моря до Моря раскинув свои ожерелья, Колыбельно поет над умом, и уводит мечтание в даль.  Девически вспыхнет красивой калиной,  На кладбище горькой зажжется рябиной,  Взнесется упорно как дуб вековой.  Качаясь и радуясь свисту метели,  Растянется лапчатой зеленью ели,  Сосной перемолвится с желтой совой.  Осиною тонкой как дух затрепещет,  Березой засветит, березой заблещет,  Серебряной ивой заплачет листвой.  Как тополь, как факел пахучий, восстанет,  Как липа июльская ум затуманит,  Шепнет звездоцветно в ночах как сирень.  И яблонью цвет свой рассыплет по саду,  И вишеньем ластится к детскому взгляду,  Черемухой нежит душистую тень.  Раскинет резьбу изумрудного клена,  И долгою песней зеленого звона  Чарует дремотную лень.   В вешней роще, вдоль дорожки,   Ходит легкий ветерок.   На березе есть сережки,   На беляне сладкий сок.   На березе белоствольной.   Бьются липкие листки   Над рекой весенней, вольной   Зыбко пляшут огоньки.   Над рекою, в час разлива,   Дух узывчивый бежит   Ива, ива так красива,   Тонким кружевом дрожит.   Слышен голос ивы гибкой,   Как русалочий напев,   Как протяжность сказки зыбкой,   Как улыбка водных дев: –   Срежь одну из веток стройных,   Освяти мечтой Апрель,   И, как Лель, для беспокойных,   Заиграй, запой в свирель.   Не забудь, что возле Древа   Есть кусты и есть цветки,   В зыбь свирельного напева   Все запутай огоньки,   Все запутай, перепутай,   Наш Славянский цвет воспой,   Будь певучею минутой,   Будь веснянкой голубой.    И все растет зеленый звон,    И сон в душе поет: –    У нас в полях есть нежный лен,    И люб-трава цветет.    У нас есть папороть-цветок,    И перелет-трава.    Небесно-радостный намек,    У нас есть синий василек,    Вся нива им жива.    Есть подорожник, есть дрема,    Есть ландыш, первоцвет    И нет цветов, где злость и тьма,    И мандрагоры нет.    Нет тяжких кактусов, агав,    Цветов, глядящих как удав,    Кошмаров естества.    Но есть ромашек нежный свет,    И сладких кашек есть расцвет,    И есть плакун-трава.   А наш пленительник долин,   Светящий нежный наш жасмин,   Не это ль красота?   А сну подобные цветы,   Что безымянны как мечты,   И странны как мечта?   А наших лилий водяных,   Какой восторг заменит их?   Не нужно ничего.   И самых пышных орхидей   Я не возьму за сеть стеблей   Близ древа моего. Не все еще вымолвил голос свирели, Но лишь не забудем, что круглый нам год, От ивы к березе, от вишенья к ели, Зеленое Древо цветет. И туча протянется, с молнией, с громом, Как дьявольский омут, как ведьмовский сглаз, Но Древо есть терем, и этим хоромам Нет гибели, вечен их час. Свежительны бури, рожденье в них чуда, Колодец, криница, ковер-самолет. И вечно нам, вечно, как сон изумруда, Славянское Древо цветет.

Сварог

Небо, носящее имя Сварога, Небо, верховная степь голубая, Небо, родившее Солнце, Дажьбога, Как хорошо ты в ночах, засыпая. Искрятся звезды, судеб наших свечи, Камни горят, что всегда самоцветны, С душами ждут светозарности встречи, С душами могут ли быть безответны. Небо, носящее имя Сварога, Бездна верховная, глубь голубая, Каждую ночь мы стоим у порога, В час как уходит Дажьбог, засыпая. День в голубые отходит пустыни, День наш со свитой несчетных явлений, Свечи судеб засветились и ныне, Будем в безгласности ждать откровений. Небо, носящее имя Сварога, Звезды раскинулись к краю от краю, Сердце, как радостно чувствовать Бога, Сердце, ты мысль не обманешь, я знаю.

Руевит

У Руевита семь мечей Висит, в запас, в ножнах. У Руевита семь мечей, Восьмой в его руках. У Руевита семь есть лиц, Что зримы над землей. А для богов, певцов, и птиц Еще есть лик восьмой. У Руевита семь есть дней, Чтоб праздновать расцвет. А день восьмой есть день огней, Есть день резни и бед. У Руевита семь ночей Для игрищ и любви. У Руевита семь мечей, Чтоб их омыть в крови.

Ярило

В венке из весенних цветов, Цветов полевых, Овеян вещаньями прошлых веков, В одеждах волнистых, красиво-живых, На белом коне, Тропою своей, Я еду, Ярило, среди Белорусских полей, И звездные росы сияют на мне, Погаснут, и снова зажгутся светлей, Под рокот громов, В венке из весенник цветов, Цветов полевых. По селам, за мной, хороводами, девы, «Ярило», поют, «озари нам напевы», Яриле слагают свой стих, Играют мне песни, на игрищах пляшут, Сердца расцветают в миг пляски мирской, Там где-то работают, где-то там пашут, А игрища – в уровень с белой сохой. Горсть желтых колосьев, колосья ржаные, Я левой рукою держу, И маки горят, васильки голубые Роняю я в рожь, расцвечаю межу. По селам, в их избах, и тесных, и узких, В полях беспредельных, по имени – Русских, Являюсь я взору, и грезы во сне, Я между живых – как дающий забвенье, Для них – я виденье На белом коне, Миг страсти, бог счастья, бог отдыхов пленных, И вновь пробуждений и игрищ живых, В венке из весенних цветов, не надменных, Но вечно желанных цветов полевых.

Богиня-громовница

Девица волшебная, богиня-Громовница, Моя полюбовница Лежала в гробу. И ветры весенние плакали жалостно, И с воплями, яростно, Играли на флейтах, и дули в трубу. Покойница юная – о, с косами русыми, И с рдяными бусами На шее своей – Белела застылая, словно дремотная Купава болотная, Что еле раскрылась среди камышей. Девица волшебная, богиня-Громовница, Душа-полюбовница, Ты крепко ли спишь? Ужели ты вновь не исполнишься силою Пред богом Ярилою, Не вспрянешь со смехом, разрушивши тишь? Проснулась, проснулась ты! Я молньями рдяными Взмахнул над туманами, О, слава мечу! Какая ты светлая с этими маками, Ты мчишься над мраками, Ворчат твои громы, рычат они. Чу!

Радуга

Радуга – лук, Из которого Индра пускает свои громоносные стрелы. Кто в мире единый разведает звук, Тот услышит и все семизвучье, раздвинет душой звуковые пределы, Он войдет в восьмизвучье, и вступит в цветистость, где есть фиолетовый полюс и белый, Он услышит всезвучность напевов, рыданий, восторгов, молений, и мук Радуга – огненный лук, Это – оружье Перуна, Бога, который весь мир оживляет стрелой, Гулко поющей над майской, проснувшейся, жадной Землей, Лук огневого Перуна, Бога, в котором желание жизни, желание юности вечно и юно. Радуга – мост, что в выси изогнулся дугой, Мост, что в разбеге, над бурею влажной и жаркой, Свежей при молниях, выгнулся праздничной аркой, Словно павлин, Исполин, В радости яркой, Вдруг распустил в Небесах расцвеченный свой хвост, Словно Жар-Птица над миром раскрыла кометный свой хвост, В радости яркой От свежей игры самоцветных дождей Радуга – мост, Радуга – Змей, Пояс цветной из играющих звезд, Царский убор из небесных лучей, Божий престол, Божий алтарь для возженья неузнанных дней, Праздник весеннего Агни над мирностью пашен и сел, Радуга – звук, Претворившийся в свет, Радуга – Ветхий Завет, В Новом несозданном Храме живущий как знак избавленья от временных мук, Слово, в котором несчетность значений, число, для которого имени нет, Радуга – звук, Воплотившийся в пламенный цвет.

Стрибоговы внуки

Ветры, Стрибоговы внуки, Проносясь по безмерным степям, Разметали захватисто, цепкие, меж трав шелестящие, Кому-то грозящие, Бледные руки, Стонут, хохочут, свистят шелестят, шепчут соблазны Громам. Где же вы, громы? Судьбы нам разны. Уде вы там громы? Вам незнакомы Вольные шири степей. Слава идет, что вы будто гремите, – Где уж вам! Спите! Это лишь ветры, лишь мы шелестим, убегая по воле скорей и скорей. Степь пробежим мы, всю степь мы измерим, С хохотом, топотом, вторгнемся в лес, Сосны разметаны, травы все спутаны. Что ж, не хотите спуститься с Небес? Где уж вам! Что уж вам! Мы только носимся, В Небо влетим, никого там не спросимся, Рухнем на Море, поднимем волну, Свиснем, – в другую страну. В ночь колдовскую загадкой глядим, Снег поднимаем, и носимся с ним. Пляшем под крышей с соломой сухой, В душу бросаем и хохот и вой. Нежною флейтою душу пьяним, Бешеной кошкою вдруг завизжим. Ведьмы смеются, услышавши нас, Знают, что вот он, отгадчивый час. Вмиг мы приносимся, вмиг мы уносимся, Входим где нужно, не молим, не просимся. Снова по прихоти мчимся своей, Эй вы, просторы степей, Ветры мы, ветры, Стрибоговы внуки, Дайте нам петь и плясать веселей, Мы ведь не серою тучей влекомы, Нет, Мы ведь не громы, Наши все земли и наш небосвод, Мраки и свет, Прямо летим мы – и вдруг поворот, Мы ведь не громы. Небо? Да мы не считаемся с ним, Если чего мы хотим, так хотим! Вдруг в Небесах разорвались хоромы, Башнями, храмами взнесшихся, туч, Это за громы обижен, гремуч, В беге блистателен, В гневе певуч, В красках цветист, в торжестве обаятелен, Молнией дымный чертог свой порвав С тьмой, с тучевыми его водоемами, Молнии бросив на землю изломами, Ярый Перун, не сдержавши свой нрав, Выпустил гневности: «Вот вам дорога, Громы, задели вас внуки Стрибога, Вот же им факелы трав! Малые, юные, дерзкие, злые, Ветры степные, Есть и небесным услада забав! Мы не впервые Рушим созданья небесных зыбей. Люб ли пожар вам, гореньс степей? Любы ли вам громогудные звуки? Громы гремят!» Но Стрибоговы внуки, Выманив тайну, вметнув ее в быль, Рдяный качая горящий ковыль, С свистом, с шипеньем, змеиным, хохочущим, Струйно-рокочущим, Дальше уносятся, дальше уносятся, следом клубится лишь пыль.

Стих о величестве Солнца

Величество Солнца великие поприща в Небесах пробегает легко, Но малым нам кажется, ибо в далекости от Земли отстоит высоко. Одежда у Солнца с короною – царские, много тысяч есть Ангелов с ним, По вся дни хождаху с ним, егда же зайдет оно, есть и отдых одеждам златым. Те Ангелы Божий с него совлекают их, на Господен кладут их престол, И на ночь три Ангела у Солнца останутся, чтоб в чертог его – враг не вошел. И только что к Западу сойдет оно, красное, это час есть для огненных птиц, Нарицаемых финиксы и ксалавы горючие, упадают, летучие, ниц. Пред Солнцем летят они, и блестящие крылья в океянской макают воде, И кропят ими Солнце, да жаром пылающим не спалит поднебесность нигде. И егда от огня обгорает их перие, в океан упадают они, В океане купаются, и в воде обновляются, снова светлы на новые дни. И едва в полуночь от престола Господнего двигнет Ангел покров и венец, Петел тут пробуждается, глас его возглашается, из конца поднебесной в конец. И до света свершается эта песнь предрассветная, от жилищ до безлюдных пустынь. Бог-Творец величается, радость в мир возвещается, радость темным и светлым. Аминь.

Свадьба месяца

Как женился Светлый Месяц на Вечерней на Звезде, Светел праздник был на Небе, светел праздник на Воде. Страны облачны простерли серебристое руно, Океан восколебался, перстень с Неба пал на дно. До Земли лучи тянулись, и качалася трава, В горних высях собирались все святые божества. Молния дары делила: тучи взял себе Перун, Лель-Любовь с Красою-Ладой взяли звоны светлых струн. Бог Стрибог себе взял ветры, им приказывал играть, И под рокот Океана разыгралась эта рать. Световит, хоть и дневной он, посаженным был отцом, Новобрачных он украсил золотым своим кольцом. Синеокая Услада получила тихий час, Светлый час самозабвенья, с негой влажных синих глаз. Океанская бескрайность ткала зыбь в морских звездах, Чудо Моря, Диво-Рыба колыхалась на волнах. И Русалки разметались в белых плясках по воде, И в лесах шептались травы, лунный праздник был везде. В тот всемирный звездный праздник возвещала высота, Что с Вечернею Звездою будет век дружить мечта. Тот всемирный лунно-звездный светлый праздник возвещал, Что навеки в новолунье будет в Море пьяным вал.

Перун

У Перуна рост могучий, Лик приятный, ус златой, Он владеет влажной тучей, Словно девой молодой. У Перуна мысли быстры, Что захочет – так сейчас, Сыплет искры, мечет искры Из зрачков сверкнувших глаз. У Перуна знойны страсти, Но, достигнув своего, Что любил он – рвет на части, Тучу сжег – и нет его.