Том второи

Судя по всему, придется просить. Закончилось все. Когда я говорю, что закончилось все, это значит, что нет вообще нифига, а не только зубной пасты. Звонила Лике. Она обещала зайти. Жду.

4 февраля 2011 14-02

Вот сучка! Не берет трубку. Это же надо быть такой сволочью. Явится завтра вечером и будет рассказывать, как все у нее зашибись. Что она учит английский, что ее пригласили на съемки. Что новый цвет ей идет. А я буду улыбаться и ждать, когда она наконец скипнет. Fuck! если бы у меня были деньги, я бы не подпустила никого к моему дому на пушечный выстрел! На два выстрела!

4 февраля 2011 17-09

У Магды кончился корм. Она злится и не хочет со мной сидеть. Предательница. Если что – кто ее возьмет, кому она, дура, нужна. Но Магда думает, что она прелесть, а дура как раз я, раз не желаю ее кормить.

Включился-таки комп. Удивительно. Нужно почистить от мусора. Сто лет не чистила.

Да и вообще навести порядок. Задыхаюсь от гребанной пыли.

4 февраля 2011 21-45

Нашла огромный архив! Лет пять, не меньше. Спасибо TheBat. Это же надо – если бы все эти письма были написаны на бумаге, они бы заняли всю комнату! черт!

…………………………………………………………………………………………………………

Когда Лика Н., актриса Молодежного театра на Большой

Морской, явилась с благотворительной целью к своей при-

ятельнице Жанне К., перед ее глазами возникла пренепри-

ятнейшая картина.

Жанна К., в одной футболке, с заметным синяком на

левом бедре сидела посередине комнаты и плакала. Вокруг

нее стайками, лениво оседая на пол, кружились черно-

белые распечатки.

Растерянная Лика поймала за крыло одну из стаи и не

менее растерянно прочла.

…………………………………………………………………………………………………………

Любовь моя, жизнь моя.

У меня начнется истерика, если ты опять не возьмешь трубку.

Видела бы ты, как у меня руки дрожат.

Солнышко, если бы ты только знала, насколько _сильно_ я тебя

люблю. Всю тебя, целиком, от лодыжек до шеи. Никогда, слышишь, никогда я от тебя не отрекусь. Даже не говори об этом. Да, я знаю, что ты думаешь. Но я _действительно_ хочу быть с тобой, всегда с

тобой, в горе и в радости.

Любовь моя! Пожалуйста, перезвони мне!

Чтобы ни произошло, чтобы не случилось в этом отвратительном

мире, я всегда буду рядом. Рядом. Клянусь. Всегда.

Я хочу, чтобы ты во мне – отражалась.

Диллинджер

(Норма Джин)

А мне он нравится. Очень. Всем. Во-первых, мне всего восемь лет, а, во-вторых, у меня нет матери. Ну, если говорить правду, то лет мне девять и мать у меня есть – но лучше бы у меня был отец. Или дом. Или еще что-нибудь. Мне надоело, что она приходит, смотрит на меня и уходит. Вон та рыжая женщина. Разве не подло?

А если бы я была взрослой – он бы на мне женился. И купил бы мне шубу. В ней вообще бы не было холодно. Вообще. Так что можно было бы только шубу, ничего остального.

А я бы звала его Джек.

По-моему, Джек – это очень красивое имя.

А еще я приятно пою.

И зовут меня так же, как Норму Десмонд.

Так что если бы его не убили – он бы обязательно меня полюбил.

В 1933 году в США каждый день совершалось в среднем два нападения на банки. В том же году американские статистики насчитали свыше 1 300 000 тяжких преступлений, ограблений и убийств, две трети из которых остались не раскрытыми.

(Елизавета Александра Мария)

К сожалению, я не имею чести о нем слышать. По желанию моих дорогих родителей я получаю классическое образование. Несмотря на мой юный возраст, осмелюсь предположить, что любой преступник должен понести заслуженное наказание. В особенности подрывающий государственные устои. Вы со мной не согласны?

Адвокат Диллинджера Луис Пике с помощью подкупа тайно переправил оружие своему подзащитному. Правда, позднее Диллинджер утверждал, что он смастерил копию пистолета из дерева и покрасил ее гуталином.

(из частного письма)

«Я отец Джона Диллинджера и я чувствую, что Джона надо простить за все, что он сделал. К тому же я не думаю, что он сделал так много, как ему приписывают. Но я полагаю, что если бы ему дали шанс, то он бы исправился в лоне семьи, мы и говорили об этом в воскресенье за обедом. Когда мы готовились сесть за стол, то мы не знали, что Джон приедет, он свалился как снег на голову.»

...Тогда один из агентов выстрелил в гангстера почти в упор без предупреждения. Пуля вошла в голову под правым глазом, однако Диллинджер побежал в аллею. Раздались выстрелы, и еще две пули попали в бандита. Он рухнул на землю. Тело Диллинджера доставили в окружной морг, а на асфальте осталась лужа крови, в которой зеваки спешили смочить носовые платки...

И зачем мне в легком душа-дыра

Помню, было мне почти восемнадцать. Просыпалась и думала. Тепло думала, вкусно. И ветер был, и "Парфюмер", и Праздник, который всегда. И странно было слышать – дышит, ворочается, колется подбородком. И невозможно от него, колючего, отодвинуться. Молчала и думала – вот она вечность, правильность. И ветер пройдет, и вселенная, и душа. А мы будем поживать-жить. А потом снова жить. А потом опять поживать. Потому что – вообще. Скорее, ветер... Или здание. Или реклама. Или моря однажды не будет. Просто не будет, без дополнительного повода. Море не сможет, исчезнет, станет оранжевым – едва мы расколемся надвое.

…А Море осталось прежним.

Вертинский

До сих пор ее ненавижу. Взяла послушать и не вернула. Не возражаешь, если я буду курить? Я всегда курю, когда думаю о Вертинском. Понимаешь, это все-таки слишком. Ах Джимми, вы могли бы быть пиратом. Или ладан и пальцы. Или еще что-то. Фотография. Образ. Руки извиваются. Здорово. И все-таки не могу. Понимаешь, она отняла у меня мужа. Как ленивую плюшевую дрянь. Ходила, чай пила, рассказывала свою ролевую хренотень. А у него глаза как полторы бабочки: хлоп-хлоп! А тут – Вертинский, литература, амбиции. Конечно, ему было с ней понятней. И черт с ним. Но Вертинский! Неужели она не могла отправить мне диск?