Том второи
Шрифт:
А между нами останется то же – и то же.
Все корабли
Все корабли уходили в воздух,
все чудеса оказались былью.
Мир для тебя был, конечно, создан,
только его подарить забыли.
Ешь ананасы. Кури "кроссовки".
Переживай несчастливый случай.
Жадный хомяк изучал духовку,
не дожидаясь, пока отключат.
Вот и живи. Зарывай, как знамя.
Как Мураками зарыл в себе же.
Делай,
всякий покой для тебя _избежен.
Девочка
В тумбочке –
бисер и маска от первых морщин.
Чувствуешь –
как стареешь и что придется.
Каждое утро
в одном из соседних мужчин
учишься видеть сообщника детоводства.
Больше не куришь.
Меньше пружинишь кровать.
Пьешь – кока-колу.
Думаешь – о бейсболе.
Взрослая девочка,
как тяжело выбирать,
между мечтами, битлами и пергидролем.
Буду жестокой.
Я знаю, о чем пишу.
Только мне легче от вымысла в половину.
Так же влюбляюсь,
стесняюсь,
боюсь,
дышу,
так же вверяю чужим горячо любимых.
Сколько крестилась,
а кажется – ты во всех.
С развитым телом,
с умом, безусловно, длинным.
Как хорошо –
ты не знаешь других помех,
кроме борьбы с нарождающейся морщиной.
Зачем?
Зачем?
Ну, зачем ты мне делаешь больно – и снова больно?!
Не нужно тебя.
Не нужно!
Ты не ослышался.
Читаешь – Лукьяненко.
Смотришь – "Звездные войны".
Ты путаешь Курта Кобейна и Сида Вишеса.
– Никогда не курил;
– Называешь друзей занудами;
– Пророчишь мне СПИД;
– Не выносишь духов и лаков.
Однажды в подарок купила пакет с верблюдами.
Так ты обижался и, кажется, даже плакал.
Зачем?
Ну зачем ты
кричишь,
улыбаешься,
ходишь по полу?
Зачем оставляешь под чашками круглые лужи?
Герой.
Героиня.
Истерика в стиле Копполы.
Зачем?
Ну, зачем ты мне больше
– уже! –
не нужен?!
«Сделаю выбор. А выбор закончит меня»
Сделаю выбор.
А выбор закончит меня.
Выпьет.
Закурит,
не вытерев нож о портьеры.
Выйдет на публику.
Громко попросит:
– Коня!
бросив меня подыхать при отсутствии веры.
Выбор – счастливый.
Он снова меня доконал.
Может, не я – а меня в этот раз выбирали?
Лайнер "Мечта" бортовой потеряет журнал.
Выбор найдёт и слегка переправит детали.
Выбор – наивный.
Он думает, это спасет
тех,
кто тела заплетает друг другом в канаты.
Есть только руки,
и плечи, и кожа, и пот –все остальные бессмысленны – и виноваты.
Господи, что происходит?
Господи, что происходит?
Скажи мне:
– Что же?
Меня не читают.
Или не так читают.
Вскрывают стихи.
Берут перочинный ножик
и тоненько-тоненько рифмы себе срезают.
Везде расписание:
– в морге,
– в любви,
– в маршрутке.
Ты смотришь в глаза мне, а видишь масонские ложи.
Мы знаем, как вылечить страх.
Или боль в желудке.
А вылечить смерть почему-то никак не можем.
Ссоры, соринки и sorry метут из дому.
Скрещение судеб давно превратилось в узел.
– Ладно, Господь,
мне пора.
передай другому
вечную память моих пожилых иллюзий.
Себе, с грустью, посвящается
Плюшевый мишутка шел войною прямо на Берлин...
Егор Летов
А мой плюшевый мишка устал умирать,
у него появились живые дела.
Батарейка не греет чужую кровать.
У горелых идей облетает зола.
А мой плюшевый мишка молчит в темноте.
От игрушечной шерсти запахло дымком.
Тот же стол.
Та же Янка.
Все те – и не те.
А привычку летать – засушить на потом.
Засучить рукава.
Перевымыть бельё.
Перепрятать еду, чтоб сосед не догрыз.
А мой плюшевый мишка опять за своё.
Ему слишком противно сообщество крыс.
А мой плюшевый мишка – свирепый медведь:
из фальшивых клыков и прозрачной души.
Он опять разделяет на "сметь" и "не сметь".
Он опять подставляет себя под ушиб.
Янке Дягилевой
От гранитного лба –
проколачивать стены.
От большого ума –
вниз лицом по реке.
Здесь на выставке душ стекленеет измена.
Здесь любовь предлагают в живом уголке.
У колодца нет дна.
У вины – виноватых.
– Смерть идет по следам.
– Так следи веселей.
Из фарфора и льна,
из картона и ваты
создадим антураж гуттаперчевых дней.
И не нужно прощать.
И не нужно прощаться.
Каждый может лететь – ровно десять секунд.
А когда мы умрем –
чередой декораций
дорогие рекламы
спокойно пройдут.
От большого ума…
Без особого шума…
Нас спасает "Тефаль" от излишества бед.