Тоже Эйнштейн

— Wurden Sie ein Bier? [5] — спросила она.

Никогда еще мысль о кружке эля не звучала так заманчиво. Мы согласились и уселись в кресла. Я сама не заметила, как выпила несколько кружек, пока не принесли наш ужин — вурст и шпецле [6] . Мы смеялись, вспоминая приключения этого дня, и почему-то шутки Альберта казались мне еще смешнее, а его научные рассуждения — еще глубже, чем прежде. Когда он отлучился на минутку, я поняла, что слегка опьянела. И что уже совсем не нервничаю по поводу предстоящей ночи. Я сделала еще глоток эля.

5

Желаете пива? (нем.)

6

Сосиски с макаронами по-швабски.

Когда Альберт вернулся, в руках у него был огромный старинный ключ, а наши сумки куда-то исчезли.

— Ты закончила, Долли? — спросил он и протянул мне руку.

Не говоря ни слова, я вложила в нее ладонь и встала. Вместе мы поднялись по скрипучей лестнице к комнатам для гостей. Когда мы подошли к двери с цифрой 4, Альберт вставил ключ и скрежетнул им в замке. Дверь не шелохнулась. Я взглянула на его руки и увидела, что они дрожат.

— Дай-ка я попробую, Джонни, — сказала я. С легкостью вставив ключ в замок, я открыла дверь в безукоризненно чистую спальню с горящим камином, маленьким балкончиком и кроватью с балдахином. Кровать. То, о чем я забыла на миг под действием эля.

Я замерла. Почувствовав мою нервозность, Альберт повернул меня лицом к себе.

— Нам не обязательно это делать, Долли. Я могу снять для тебя еще одну комнату.

В наступившем молчании в голове у меня пронеслись обвинения отца и матери Альберта, и я почти решилась попросить отдельную комнату. Почти.

— Нет, Джонни. Я хочу. Мы слишком долго ждали.

На маленьком столике перед камином блестел графин с розовато-красным вином. Альберт торопливо подошел к нему и налил нам по бокалу. Сам он редко пил спиртное, если не считать сегодняшнего вечера, но сейчас и он залпом выпил сладкое вино. Налив себе еще бокал, он поднес его к моему.

— Моя дорогая Долли, это наша первая ночь. Скоро мы отпразднуем наш брак перед всем светом. Но сегодня это наша приватная, богемная церемония. Только для нас.

Я не ошиблась в своем выборе.

Он поцеловал меня. Настоящим, глубоким поцелуем, не опасаясь, что нас кто-то прервет. Я расслабилась в его руках. Я чувствовала его язык у себя во рту, его пальцы у себя в волосах. Он вытащил шпильку из моего шиньона, и тяжелые локоны упали мне на плечи. Медленно, слишком медленно, он стал расстегивать крошечные перламутровые пуговички, которыми было застегнуто сверху донизу мое темное платье. Когда оно соскользнуло на пол, он судорожно глотнул ртом воздух.

Я стояла перед ним в нижнем белье, и мне было ужасно неловко. Не оттолкнут ли его мои искривленные бедра? Мое изуродованное тело?

— Я очень безобразна? — прошептала я, поспешно прикрывая грудь длинными тяжелыми волосами.

— Нет! Долли, ты прекрасна. — Он провел пальцем по изгибам моего тела, убрал в сторону прядь волос и стал медленно расстегивать корсет. Я вся дрожала от его восхитительных прикосновений. — Твои плечи цвета слоновой кости, твоя тонкая талия, твоя полная грудь… Я д-даже не ожидал…

Он не был разочарован. Он был в восторге. Я потянулась к нему и крепко поцеловала в губы, а потом начала ощупью расстегивать пуговицы на его рубашке и брюках; мне хотелось чувствовать его грудь, его тело. Мы долго стояли, прижавшись друг к другу, и только дышали. А потом он повлек меня к кровати.

* * *

В последний день нашей поездки Альберт приготовил сюрприз. Закрыв мне глаза руками, он провел меня по улицам Кьявенны. Я уже привыкла к запахам нашего маленького убежища — к горьковатому дымку обжаренных кофейных зерен в местном кафе, к пряному аромату благовоний, доносящемуся из церкви во время мессы, к густому цветочному парфюму единственного в крошечном городке модного магазина — и примерно представляла, куда мы идем. Но вот мы вошли в какое-то помещение, запах которого я узнала не сразу. Я принюхалась еще раз. Явственно пахло лошадьми.

Альберт убрал руки с моих глаз. Мы стояли в каком-то сарае. Это что, и есть сюрприз?

— Мы едем в Сплюген, — объявил Альберт.

Я сжала ему руку в радостном волнении. Мы часто обсуждали сумасбродную идею путешествия по горному перевалу, соединяющему Италию и Швейцарию. Но у нас никогда не было средств на такую безумную роскошь.

— У меня теперь есть работа, не забывай, — с гордостью ответил Альберт на мой незаданный вопрос.

Я крепко обняла его, а затем с помощью кучера, придержавшего меня под локоть, уселась в уютные санки. Альберт втиснулся рядом, и кучер укрыл нас толстым слоем мехов, одеял и шалей. Когда мы поднимемся в горы, будет холоднее.

— Как близко, восхитительно, — прошептала я.

— Идеально для нас, влюбленных, — прошептал Альберт в ответ, проводя ладонями по моим ногам под покровом одеял. Я задрожала, но не от холода.

Кучер занял свое место на облучке сзади и щелкнул кнутом. Лошади понеслись галопом по заснеженным тропинкам, ведущим к Сплюгену. Кучер что-то рассказывал об истории перевала, о чудесах природы, но мы с Альбертом не обращали внимания ни на что вокруг. Несколько часов подряд мы, прижавшись друг к другу, катили по длинным, извилистым поворотам открытой дороги и видели только снег, снег и снег.

— Какая-то белая вечность, — сказала я. Вечность. Бесконечность. Удастся ли мне когда-нибудь открыть научную или математическую истину, которая так же надолго определит будущее науки, как теория бесконечности?

— Под этими одеялами довольно тепло. — Альберт крепче прижался ко мне. — Прошлая ночь была чудесна, Долли. Когда ты позволила мне ласкать тебя так…

Я покраснела при мысли о нашей близости и еще теснее прильнула к нему. С каждой ночью мы становились ближе — и желаннее — друг для друга. Кьявенна и правда подарила нам наш богемный медовый месяц.

— Пожалуй, я подам этому новому профессору Веберу нашу статью, — рассеянно проговорил Альберт. Я уже привыкла к его привычке мгновенно переводить разговор с любви на работу. По иронии судьбы, его нового начальника в Винтертурской школе тоже звали профессор Вебер.

— Какую? — спросила я, утыкаясь лицом Альберту в шею. За последние годы было столько статей и теорий, а кроме того, мои мысли сейчас были заняты в основном не работой.

— О молекулярном притяжении между атомами, — ответил Альберт. Голос, звучавший словно бы издалека, и ослабевшие объятия подсказали мне, что его мысли бродят где-то не здесь.

— «Выводы из явления капиллярности»?

Я села. Мы с ним провели исследование и написали работу, в которой выдвинули теорию о том, что каждый атом связан с молекулярным полем притяжения, вне зависимости от температуры и способа химической связи с другими атомами. Мы оставили открытым вопрос о том, связаны ли эти поля с гравитационными силами и каким образом.

— Да, ту самую.

В прошлом месяце мы с ним закончили работу над этой статьей и намеревались отправить ее в какой-нибудь респектабельный физический журнал. Такая публикация повысила бы наши шансы получить должность.