Трапеция

больше меня не хочет. Только мы партнеры, Барт. Другое дело, если бы он

захотел найти себе кого-то еще… Черт побери, я бы, конечно, не остался

равнодушным, я люблю его, но я бы попытался смириться. Я просто хочу, чтобы

он снова стал прежним. Каким должен быть. Я люблю его.

Томми сглотнул и умолк.

– Я вижу, – мягко сказал Барт. – С такими, как мы, это нечасто случается.

– Я не хочу от него уходить. Если меня не будет, у него останется только семья, а

они сводят его с ума. Он снова исчезнет, и Бог знает, что с ним станет на этот

раз. Он успел загреметь в тюрьму в каком-то жутком месте возле мексиканской

границы. Он не говорит об этом, но там, наверное, было ужасно. Проклятье, понятия не имею, зачем рассказываю тебе все это … ты все равно ничем не

поможешь.

Ридер взял его за руку.

– Все, что ты можешь сделать – продолжать в том же духе.

– Но я ничего не делаю, – возразил Томми. – Это меня и убивает.

– Еще как делаешь. Ты остаешься рядом с ним, и он может тебе доверять. И если

он хоть как-то справляется, это благодаря тебе, Том, и неважно, понимает ли он

это. Не бросай его, – Ридер взглянул на дом. – Зайдешь выпить?

Томми колебался, и Барт хмыкнул.

– Нет. Пожалуй, не в этот раз. Ты сейчас не в той форме, чтобы это оценить. И…

возможно, тебе не следует надолго оставлять его одного. Если он сейчас полон

виски и кодеина, то все нормально, но когда он проснется, тебе лучше быть

рядом…

– К чему ты клонишь?

Ридер сжал губы.

– Не то чтобы я хочу тебя напугать, но частота суицидов в нашей среде примерно

в двадцать раз превышает соответствующую статистику для обычных людей. И

когда я вижу кого-то в таком состоянии, как Мэтт сегодня днем, я начинаю

волноваться. У него ведь нет пистолета? А снотворное он принимает?

– Боже, нет, никогда… Я до этого дня даже не знал, что он аспирин глотает.

– А я знаю, что он не пьет. Ладно, в любом случае, в ближайшие дни советую

далеко от него не отходить, – Ридер засмеялся и отпустил руку Томми. – Если я

приглашу тебя зайти, то наверняка постараюсь затащить в постель, – добавил он

с легкомыслием, которое – как Томми уже понял – было напускным. – А сейчас ты

вряд ли получишь от этого удовольствие. Возвращайся к нему.

Томми снова завел двигатель.

– Спасибо, Барт. Я выговорился, и мне легче.

– Я знаю. Время от времени предоставляется случай кого-нибудь выслушать, и я

стараюсь его не упускать, – сказал Ридер, опять посерьезнев. – Нам всем это

нужно. Поэтому многие из нас и шатаются по барам. Том, возьми мой номер. Его

нет в телефонной книге, но ты можешь звонить в любое время.

Он притянул Томми к себе и коротко обнял.

– До четверга, ладно?

Открыв дверцу, Ридер вылез наружу. Потом обогнул машину, остановился у

опущенного стекла и взял лицо Томми обеими ладонями.

– Ты очень милый мальчик. Когда твои дела немного наладятся, мы обязательно

поговорим об этом снова. Хорошо?

Он наклонился и поцеловал Томми в губы. Потом выпрямился и пошел прочь.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Милле Милья – «Тысяча миль», гонка на выносливость по дорогам

общественного пользования, проводившаяся в Италии с 1927 по 1957 года.

ГЛАВА 9

Представление «Полеты во сне» должны были транслировать в прямом эфире из

зимней квартиры цирка Старра прямо перед Пасхой. За десять дней до события

Джонни созвал всех на совещание.

– Мы до сих пор не обсудили, – начал он, – как будем объявлять шоу в афишах.

Продавал я его под слоганом «Джон Гарднер представляет…» Как будем

использовать наши имена?

– Я бы принял как должное «Летающие Сантелли».

– Мэтт, как ни крути, старый цирк мертв. И мертв не первый год, просто люди еще

этого не поняли. Такие, как Папаша Тони… ну, возможно, хорошо, что он до этого

не дожил.

– Господи, Джонни, – сказал Марио. – Я думал, тебя заботят традиции Сантелли!

– Заботили, – согласился Джонни. – И сейчас заботят. Но я не собираюсь

застревать в тридцатых годах. Мы на пороге новой эпохи. Атомной, а может, и

космической. Если желаешь, могу поспорить на пятьдесят баксов, что не успеет

наступить двухтысячный год, как мы отправим человека на Луну. Или, может, русские отправят.

Марио хихикнул.

– Не был бы ты моим братом, поймал бы тебя за язык. Подзаработал бы деньжат

на старость.

– Что ж, если мы доживем, я тебе напомню. Так или иначе, я думал так: «Джон

Гарднер представляет Стеллу Гарднер, Мэттью Гарднера и Томми Зейна». Если

тебе не нравится, что имя Стеллы идет раньше твоего, можете кинуть монетку.

Как вам?

Марио покачал головой.

– Мой профессиональный псевдоним Марио Сантелли. Под этим именем я

работал у Старра. И чтобы ты там не говорил про смерть цирка, это чертовски

живой труп… А твоя аудитория частично будет состоять из ценителей цирка.

Многие из них будут смотреть, потому что знают это имя, и я не собираюсь от

него отказываться.

– Я тоже, – подтвердил Томми. – Я называл себя Томми Сантелли с самого

первого номера.

Джонни сжал губы.

– Так я и думал. Каждый долбаный раз, когда ты открываешь рот, Мэтт, Томми

поддакивает как эхо. Почему ты не позволишь ему говорить за себя?

Марио собирался что-то сказать, но Томми его опередил.

– Прекрати, Джонни. Мэтт и я партнеры… я с ним с детства работаю. Может, это

и предрассудок, но я не хочу менять имя. Мы, Мэтт и я, Летающие Сантелли.

Либо ты объявляешь нас так, либо никак. Верно, Марио?