Трапеция

Боюсь репутации, которая у меня сложится.

– Со мной такое было, – сказал Томми. – Я вырос с цирком и иногда выступал в

воздушном балете. В парике и девчачьем костюме. Пока я был маленьким, то

никогда об этом не задумывался. А потом меня начали дразнить приятели. Я

огорчился и струсил. Боялся, что люди подумают, будто я голубой.

– Ты? Голубой? Ну и чушь! – воскликнул Бобби. – Ты же был сержантом в армии!

Но ты больше не переодевался в девчонку?

– Переодевался. Мне пришлось. У нас было представление. Мэтт все-таки

втолковал мне, что надо либо делать свое дело и не вестись на пересуды, либо

искать другую работу.

Он улыбнулся Марио поверх голов мальчиков.

– Наверное, я слишком сильно беспокоюсь, что обо мне подумают, – выговорил

Бобби. – Вряд ли бы я так смог.

– Но если люди считают тебя голубым, – сказал Карл, – то какая разница? Я имею

в виду, что, если люди вобьют себе в головы, что ты гомик, разве они дадут тебе

возможность оправдаться? В моей школе нам все время твердят, что мы должны

приспосабливаться к обществу. Разве это не значит заботиться о том, что о тебе

говорят?

Марио задумчиво кивнул.

– В этом что-то есть. Ты – это то, кем ты являешься, и то, как о тебе думают или

говорят. У меня нет ответов, Карл. Возможно, их и не существует. Быть может, каждый должен решить это для себя и поступать так, как считает нужным. Мне в

этом смысле повезло. Я вырос в цирковой семье, и мы все равно были другие…

что бы мы ни делали, люди считали нас иными, не такими, как все.

Он тряхнул головой, не давая себе отвлечься.

– Я имею в виду, что каждый должен сам решить, насколько он может отличаться

от других, по-прежнему более или менее ладя с окружающими. И мы не выясним

этого пустой болтовней. Бобби, я говорил, что надо быть изящным. Посмотри на

любого хорошего пловца или теннисиста. Посмотри, как экономны они в

движениях, собранны, ничего лишнего, ничего ненужного. Почему утка выглядит

неуклюжей, а фламинго – грациозным? Съезди в зоопарк и последи за

животными, присмотрись, как они двигаются. Вот…

Он взял Бобби за руки и развел их в стороны.

– Дело не в том, чтобы пытаться выглядеть тааааким изящным, – последние

слова Марио пропел фальцетом, вызвав у мальчишек смешки. – В вялом запястье

нет ничего красивого. Нам нужна сильная линия. Как у летящей птицы или

самолета… Обтекаемая аэродинамическая форма. Ты придаешь телу

обтекаемость. Нарушь эту линию и получишь меньше силы, меньше

эффективности. Да и вид будет уже не тот.

– Я читал в одной книге по архитектуре и промышленному дизайну, – сказал Карл

к всеобщему удивлению, – что форма следует за функцией.

– Совершенно верно. Так оно и есть. Хорошо, смотрите, как я выпрямлен в поясе, даже когда наклоняюсь кувыркнуться через перекладину.

Марио взобрался по веревочной лестнице, раскачался и, двигаясь с текучей

гибкостью, продемонстрировал кувырок – плавный, гладкий, очень собранный.

Через несколько минут он, прямой, как стрела, нырнул в сетку и приземлился в

нее, свернувшись плотным клубком. Мальчишки ахнули. Томми, и сам

наблюдающий с восхищением – сколько он не смотрел, как Марио летает, каждый раз испытывал восторг и зависть, будто впервые – услышал, как Клэй

говорит:

– У тебя это так легко получается.

Марио, улыбнувшись, хлопнул его по плечу.

– Все дело в практике. Старайся как следует, и однажды у тебя все выйдет.

Ладно, ребята, на сегодня хватит. Увидимся на следующей неделе.

– Вы с мистером Ридером будете летать? – робко спросил Фил Лэски. – Можно

нам посмотреть?

Барт, оглядев их просительные лица, пожал плечами.

– Да, пожалуйста.

– Только сидите тихо, – предостерег Марио. – Будете шуметь и баловаться, выставлю. Клэй, не переодевайся пока. Поднимешься на мостик и подержишь

для нас стропы.

Клэй буквально просиял. Он все-таки пошел с друзьями в раздевалку – за

компанию, но уже держался чуть отстраненно. Он был Сантелли, член семьи, серьезный гимнаст, тренирующийся, чтобы однажды заняться семейным делом.

Марио и Томми, стоя у подножия аппарата, смотрели мальчишкам вслед.

– Очаровательные дети, – пробормотал Барт. – Симпатичные. Наверное, все дело

в том, как они двигаются.

– Знаю, – кивнул Марио. – Мне тоже нет дела до смазливых мордашек. Вот тела я

замечаю.

– А кто бы сомневался, – подтрунил Барт, но Марио покачал головой.

– Я не о том. Я про движения, телесное совершенство.

– Я знаю, что ты имеешь в виду. Этот вид красоты я, пожалуй, способен оценить

даже в женщинах.

– Посмотри на Стеллу, например, – согласился Марио. – Ее даже хорошенькой не

назовешь, худая, костлявая. Но Боже мой, когда она летает, мне кажется, что я в

жизни такой красоты не видел.

– Я заметил. Когда смотрел «Полеты во сне». Если бы не знал наверняка, решил

бы, что вы любовники. Судя по тому, как вы двигаетесь вместе.

Марио смотрел в пространство.

– Да… и когда я был младше. Танцевал с Лисс. Господи, сто лет об этом не

вспоминал.

Барт рассмеялся.

– Что ж, надо признать, созерцание твоих мальчиков не оставило меня

равнодушным.

Марио тоже засмеялся, с лица ушла застывшая маска.

– Они не мои мальчики, – пробормотал он. – И вообще, они табу. Для тебя, кстати, тоже.

– Ах, поверь, я прекрасно понимаю, – Барт тоже понизил голос. – В последнее

время я такой сдержанный и рассудительный, что прямо не верится. О

несовершеннолетних стараюсь даже не думать. Хотя меня на них никогда