Трапеция

особенно не тянуло. Но посмотреть ведь не вредно, если есть на что. На этих

мальчиков, например. Или Стеллу.

Вскоре Карл, Фил и Бобби пришли из раздевалки и уселись смотреть. Марио, Барт и Клэй забрались на мостик. Томми раскачивался в ловиторке, как на

качелях, глядя на стоящих рядом Марио и Клэя. Как они были похожи! В

стройном длинноногом подростке с взъерошенными темными волосами, одетом в

старые чиненые рабочие трико, потертые на коленях, Томми видел юного Марио

– длинные конечности, самодовольная надменность и неосознанная детская

грация, переходящая уже в намеренное изящество тренированного гимнаста.

Томми ощутил почти болезненную нежность, подумав, насколько старше всегда

был Марио. Когда они познакомились, Марио был уже мужчиной, и Томми, вечно

пытаясь до него дотянуться, отталкивал собственное детство обеими руками.

Как бы ему хотелось увидеть, каким был Марио в детстве, как выглядел до того, как они встретились.

Неудивительно, что Ридер на него запал…

– Ну что, Клэй? Готов попробовать без лонжи? Барту нужно поучиться подавать

трапецию, а ты уже не пострадаешь, если упадешь.

Клэй взял из рук Барта перекладину. Внезапно ухмылка исчезла с его лица, сменившись волнением и страхом. Томми, опрокинувшись уже вниз головой, заметил руку Марио у Клэя на плече. Он не слышал, что именно говорит Марио, но догадывался. Его и самого когда-то часто успокаивали.

Наконец, Клэй раскачался, и Томми увидел приближающий смутный силуэт.

Выгнув спину, чтобы сделать кач выше, Томми вытянул руки и сомкнул пальцы на

худых запястьях мальчика.

– Тише, тише, – с улыбкой проговорил он, чувствуя напряжение в хватке Клэя. –

Поймал!

Снова выпрямившись, Томми услышал, как Марио делает замечания.

– Проблема в том, Клэй, что ты не прыгаешь. Ты просто позволяешь Томми

стянуть себя с трапеции.

– А Джонни говорил делать так, – возразил Клэй, и Томми от изумления чуть не

свалился с ловиторки.

Попробовал бы он в свое время начать оправдываться перед Анжело!

– Что-то я не припомню, чтобы интересовался мнением Джонни! – рявкнул Марио.

– И твоим тоже! Черт возьми, не спорь, Клэй! Держи трапецию для Барта. Ладно, Барт, так хорошо, но возьми перекладину ближе к центру. Я хочу довести тебя до

такого уровня, чтобы ты смог сам сделать хотя бы простой перелет. Я понимаю, что тебя будут дублировать, но так ты лучше поймешь, что делать. Когда

начнешь раскачиваться, не забывай сгибать локти…

Теперь Барт учился красиво падать. Наверное, благодаря долгим занятиям

другими видами спорта – фехтованием, танцами, вождением – он обзавелся

такими изумительными рефлексами. Томми видел, что Барт никогда не станет

хорошим воздушником, зато сможет мастерски такового изобразить. Он перенял

походку Марио и непринужденно, без всякой искусственности, копировал его

жесты – актер, вживающийся в роль персонажа.

– Уже подбирают актеров для фильма, – сказал Барт в раздевалке, когда

мальчики ушли. – Барри Кэсс хотел играть Регги Парриша – брата Барни и его

ловитора. Его даже вызвали на пробы, но он не подошел.

Томми вспомнил красивого седеющего мужчину, похожего на Джима Фортунати.

– А он разве не староват лет на тридцать?

– В этом бизнесе возраст не главное. Кандидатуру Кэсса отклонили из-за роста.

В нем шесть футов два дюйма, и рядом мы смотримся, как Матт и Джефф[1].

Хотя ловитор обычно бывает крупным парнем. Томми ведь выше тебя?

Марио, вытаращившись на него, рассмеялся.

– Да ты издеваешься. Мне вечно твердили, что я слишком высок для вольтижера.

Ты и я примерно одинакового роста, и каждый из нас дюйма на три выше Тома.

Ридер переводил сконфуженный взгляд с Марио на Томми и обратно.

– Но что-то заставляет его выглядеть крупнее. Я готов был поклясться, что в

ловиторке он казался в два раза больше тебя.

– Все воздушники выглядят большими в трапециях, – пояснил Марио. – Одно из

самых распространенных заблуждений в нашем деле. Все считают нас крупными, пока не увидят в обычной одежде.

– В общем, – сказал Барт, – Мейсон в восторге от идеи взять Сантелли

дублировать сцены полета.

Марио, стоя к ним спиной, выпутывал ногу из трико.

– Я не смогу показать им тройное. Пока не смогу.

Барт пожал плечами.

– Нет нужды торопиться. Это будет твой последний трюк.

Нечаянная двусмысленность заставила Томми вздрогнуть.

А Барт добавил:

– Жаль, что здесь нет душа.

– Если хочешь, иди помойся наверху.

– Да нет, все в порядке, – отмахнулся Барт и фыркнул: – А то кто-нибудь может

не так понять – с моей-то репутацией.

Вдруг он помрачнел и, как был обнаженный, встал и посмотрел на остальных.

– Боже, я понимаю, почему вы так поступаете, но меня просто убило, как нам

пришлось мямлить перед этими ребятами. Что нельзя было сказать все как есть.

А если бы мы признались, то кто-нибудь наверняка решил бы, что мы пытаемся их

совратить. Мне просто хотелось быть… честным. Особенно когда у них в головах

это дурацкое заблуждение, будто в балете полно голубых, и туда опасно

отдавать сыновей.

Марио хмыкнул.

– Но нельзя отрицать, что такого вовсе не случается. Уж кому, как не тебе, знать.

– Черт подери, нет! – яростно возразил Барт. – Я не о том, и ты это знаешь!

Парень, я был в курсе про тебя. И если бы я ошибся…

– Если бы ты ошибся, – перебил Марио, – появилась бы еще одна грязная история