Трапеция

номера.

– Марио, это же мой папа! Он ранен, он, может, умирает…

– А мне наплевать. Пусть хоть половина штата вымрет, но ты должен быть на

аппарате через десять минут! Шевелись!

Марио подкрепил слова грубым толчком, и Томми, спотыкаясь, поспешил к

стоянке. В грузовик он вошел с пересохшим ртом, чувствуя, как все вокруг плывет.

Внутри его окружили знакомые запахи: металл, влажная одежда, канифоль, пот

– но теперь они казались странными, чужими, и в животе от них поднималась

тошнота. Обувь и топ Марио уже приготовил. Томми вытащил трико, машинально

проверил ярлычок на поясе – то оказались трико Анжело. Он взял другие –

угадал. До мальчика начало доходить: лежи его отец мертвым на полу клетки, все равно пришлось бы влезать в эти трико и быть на аппарате через восемь

минут.

Томми надел одну штанину, потом, дрожа, прислонился к стене. Во рту поселился

отвратительный привкус. В этот момент он ненавидел Марио, тихо

натягивающего трико на голые ноги.

Парень обернулся и смерил его яростным взглядом.

– Если собрался блевать, ступай наружу да побыстрее. Пошевеливайся, чтоб

тебя! Они постараются затянуть мото-шоу на пару минут, но надо торопиться.

Давай же, черт возьми!

Сердце по-прежнему словно сжимал крепкий кулак, но дрожь исчезла, сменившись холодным гневом. Поджав губы, Томми снова схватился за трико. В

грузовик влетел Анжело, на ходу расстегивая рубашку. В один момент он скинул

брюки и дернул трико. Штанины переплелись, он с проклятием наклонился их

распутать. Ладони Томми были влажные. Он тщательно их вытер, протер спиртом

и снова вытер. Анжело, справившись с трико, протянул руки.

– Мэтт, кинь ленту. Томми, твой отец жив… Забрали в больницу в Альбукерке. Его

придется штопать, но он будет в порядке. Закрепи.

Марио резко указал локтем, и Томми заторопился к ящику за клейкой лентой. На

руке Анжело зиял длинный кровавый потек.

– Хочешь, я буду сегодня ловить? – предложил Марио.

– Все нормально. Заклей получше.

Томми стоял рядом, пока Марио аккуратными витками накладывал пластырь на

предплечье Анжело. В их работе все время что-то случалось. У него самого и дня

не проходило без растяжения, синяка или ожога. А однажды его локоть болел, не переставая, два месяца подряд.

Но когти… ленты окровавленной одежды… или окровавленной плоти…

– Томми, проклятье, соберись! – рявкнул Анжело. – Давай руки.

– Прости, – глухо выговорил Томми. – У тебя кровь на лице.

– Мэтт, кинь полотенце. Том, сожми кулаки, а то будет резать, когда схватишься

за перекладину, – напомнил Анжело.

Закончив, он сунул Томми моток ткани.

– Вот, забинтуй Мэтту больное запястье, а я принесу накидки.

Томми молча повиновался. Где-то на середине процедуры Марио вскинул глаза.

– Черт, полегче! Слишком туго!

– Извини…

Голос начал дрожать.

Марио кинул на него взбешенный взгляд. У линии волос бусинами выступил пот.

– Тебе что, хорошего пинка дать?

– Перестань, – сказал Анжело. – Не кричи на него, Мэтт.

– Не кричать? Том, либо ты немедленно возьмешь себя в руки, либо я тебе врежу!

Ты слышишь меня? У тебя песок в волосах, – он достал собственную расческу и

провел ей по голове мальчика.

В грузовик запрыгнул Папаша Тони. Будучи одним из весьма немногих артистов, свободных от дополнительных обязанностей в первом отделении, он успел

переодеться. Молниеносным движением Папаша Тони схватил накидку.

– Идемте… мы опаздываем.

В этот же момент в дверном проеме показалась голова клоуна.

– Сантелли? Готовы?

Папаша Тони гордо выпятил подбородок.

– Сантелли всегда готовы. Andiamo, ragazzi.

Марио взял Томми под локоть и потащил к выходу. Сквозь заволокший мысли

туман мальчик чуял нечто неистовое, эмоциональное в том, как они шли на этот

раз – все вместе, рядом. Сантелли всегда готовы. Впервые Томми ощутил слабый

призрак осознания, что у него номер – прямо сейчас, невзирая ни на что.

Понимание это проведет его через все жизненные невзгоды, трагедии и даже

смерти.

Сантелли всегда готовы. И он был одним из них. Вздернув подбородок, Томми

шагал рядом с Марио, стараясь двигаться с той же спокойной надменностью.

Оркестр заиграл вступление, свет прожектора выхватил их на краю манежа, и

Томми сделал глубокий вдох. Машинально поднеся пальцы к шее, с проблеском

удивления нащупал маленький значок. И когда только успел снять его с

воротника свитера? Огни слепили глаза. Потом Томми стоял на мостике рядом с

Марио, и в животе все переворачивалось, но это было знакомое ощущение.

Перекладина оказалась очень реальной – твердая, тяжелая. Затем пришла

реальность запястий Марио, обернутых белым, тонких строп ловиторок, в

которых раскачивались Анжело и Папаша Тони, собственного тела, взлетающего

все выше. Все остальное оставалось туманным и далеким, мир сузился до линии

полета, бритвенно-острой грани реальности под его парящим телом…

Каким-то образом они отработали номер: финальный барабанный бой, два с

половиной сальто, шквал аплодисментов, поклон Марио. Когда Томми оказался

на земле, его снова повело.

Уже в грузовике Анжело приказал:

– Вы двое, одевайтесь скорее. Ты поведешь, Мэтт. Боюсь, я не справлюсь.

В дверях появился Джим Ламбет.

– Анжело, как ты?

– Ничего, – коротко бросил Анжело, и Томми с новым приступом ужаса увидел

сочащуюся из-под повязки кровь.

– Что случилось? – прошептал он.

– А ты не видел? Он вытащил твоего отца прямо из-под Принца.

– Все нормально, – повторил Анжело. – Но мне понадобится укол от столбняка…