Трапеция

Бесс и слышать об этом не хотела. Знать бы, что наговорил ей Тонио. Ну все, после дневного представления придешь в трейлер девочек, дам тебе юбку и

парик.

– Хорошо, мэм, – вежливо сказал Томми и побежал к аппарату.

Но Сантелли там уже не было.

Публика сегодня днем была обычная, в основном, состоящая из детей, но

казалась почему-то чужой и враждебной. Оставив сортировку костюмов Элен

Бреди, Томми поспешил к длинному красно-белому трейлеру Марго, служившему

также раздевалкой для воздушного балета. Марго вышла на стук с охапкой

розовой кисеи. Где-то шли по радио военные новости.

– Ты уже слишком большой, чтобы переодеваться в трейлере, полном девчонок.

Иди к себе, надень все это, потом возвращайся, и Энн приведет тебя в порядок.

Чувствуя, как накрахмаленная кисея царапает руки, Томми пошел к

родительскому трейлеру.

В прошлом году я выступал себе в балете и радовался. Почему же сейчас так

злюсь?

Он мрачно натянул костюм, дергая тюлевые юбки. К юбкам прилагался скверно

сидящий лиф и старые балетные туфли. Сетка покалывала ноги. Выйдя в своем

розовом наряде на улицу, Томми почувствовал себя донельзя глупо, но все вокруг

были слишком заняты, чтобы обращать на него внимание.

Марго ушла, однако Маленькая Энн ждала его, и Бетси Джентри была здесь –

хрупкая немолодая усталая женщина с перевязанной ногой. Велев Томми сесть и

наклонить голову, Бетси нацепила ему парик и посоветовала быть осторожнее

на кувырках.

– Если он свалится во время представления, ты будешь выглядеть глупо, мальчик

мой.

В ее речи слышался легкий акцент. Томми было известно, что Бетси не

американка, но откуда она приехала, он не знал и никогда не интересовался. А

тут вдруг стало любопытно, но времени на вопросы не было.

– Этот твой пояс упадет через минуту. Маленькая Энн, дорогуша, подай

полотенце, я его закреплю.

Бетси принялась запихивать полотенце в розовый лиф, но Томми оттолкнул ее

руку.

– Не надо, – пробормотал он. – Пусть лучше эта штуковина падает…

Его смущению не было предела. Господи, только фальшивой груди ему и не

хватало! Раньше ему давали костюм для маленьких девочек, с прямым лифом.

– Ты слишком раздался в плечах, – раздраженно пояснила Бесс. – Маленькая

Энн, закрепи тогда булавкой.

Застегивая булавку, девушка шепнула Томми на ухо:

– Что с тобой сегодня? Не волнуйся… ты всю эту чепуху и во сне станцуешь.

– Я не волнуюсь. Просто чувствую себя полным придурком.

– Мама говорит, что ругаться нельзя, – чопорно пожурила Маленькая Энн.

– Я не ругаюсь. Все дети так говорят. Это не плохое слово.

Томми глянул в зеркало. Отражение казалось костлявым и неуклюжим, со

слишком широкими плечами и бледным лицом под соломенного цвета париком.

Маленькая Энн с завитыми кудряшками смотрелась в розовом наряде мило. Он

же выглядел как идиот.

– Помадой намазать?

– Да ну тебя! – взвился Томми. – Я, по-твоему, кто?

– Нет, ну что-то по-любому надо, – возразила девушка. – Томми, что случилось?

– Если мне что и надо, так это мешок на голову, – буркнул он.

– Оставь его, Маленькая Энн, – велела Бетси. – Томми, никому нет дела до того, как ты выглядишь.

– А выгляжу я так, будто бы сбежал из шоу уродов!

– Ничего подобного. Ты всего лишь один из десяти. И пока ты не сделаешь чего-

нибудь совсем ужасного – а ты не сделаешь – никто на тебя смотреть не будет.

Все, идите оба.

Стоя позади Маленькой Энн у «черного входа» – входа для артистов – Томми

мечтал превратиться в невидимку. Том Зейн-старший, все еще в пробковом шлеме

и белом костюме, в которых работал в большой клетке, задержался рядом и

оглядел сына с головы до ног. Ничего не сказав, махнул стеком в знак

приветствия и ушел.

– Наша музыка, – шепнула Маленькая Энн. – Две минуты, – она поправила волосы.

– Если забудешь, просто смотри на меня… Эй, Томми, ты чего?

– Чувствую себя странно. Будто сейчас стошнит.

Девушка схватила его за руку. Ладонь была такая же, как у него, – твердая, мозолистая, сухая от канифоли.

– Это ничего. У всех бывает. И у меня тоже. Ты справишься. Мама говорит, глупо

было не разрешать тебе регулярно выступать. Что ты не перенервничал вовремя.

Мама говорила тете Бесс… - она замолчала, стиснула его пальцы и выпустила. –

Наш выход.

И побежала к аппарату.

Выскочив с девятью девушками на манеж, Томми бросил быстрый взгляд на

публику. Когда он начал карабкаться к сияющим кольцам, солнце било в лицо.

Следующие шесть минут, пока барабанная дробь и взрыв аплодисментов не

возвестили о конце номера, у Томми особо не было времени заботиться о том, как

он выглядит. Уходя с манежа, он запнулся о ленту балетной туфли и упал на

клоуна. Тот беззлобно его оттолкнул. Возле форганга Марго потрепала Томми

по плечу.

– Неплохо, неплохо, только в следующий раз следи за ритмом, – и убежала на

следующий номер.

Томми пошел снимать розовый костюм и парик.

Вечернее выступление прошло так же, а ближе к ночи, когда рабочие готовили

цирк к долгому переезду в Сан-Анжело, в дверь трейлера Зейнов постучала

Марго. Внутри было темно: кабель передвижного генератора уже отцепили. При

свете керосиновой лампы Томми помогал маме складывать посуду.

– Входи, Марго, – пригласила Бесс Зейн. – У нас остался кофе… надо допить, а

то придется выливать.

Она налила кофе в пластиковый стаканчик.

Марго отхлебнула горькой черной жидкости.

– Хочу взять Томми в воздушный балет, пока Бетси не поправится. Я прослежу, чтобы ему что-нибудь заплатили.