Трёхочковый в сердце
Шрифт:
Хотя сегодня было не так страшно. По большому счёту, Ник даже и не слышал, что ему кричал отец. Он находился в своём мире, где по прежнему ликовали трибуны, его поздравляли ребята, дёргая, то за рукава, то за плечи, пытались подбадривающе взлохматить ему голову. Только потом, Ник понял, что, возможно, папины одёргивания и подзатыльники он, в своём воображении, трансформировал в лавры оказываемого почитания. Но какое это имело значение, если, восторгаясь его победой, они подбрасывали его на руках. Ник ликовал, улыбаясь от переполняющего его счастья, и плевать, что на самом деле, тот летел через всю гостиную в сторону дивана, посланный туда воспитательным пинком своего отца. Главное это победа!
…
Переворачиваясь, он рухнул с дивана. Суровая реальность возвращала Ника в настоящий мир, сонной слюной стекающей по щеке и подбородку. Болело лицо, ударившееся о
Он открыл шторы, распахнув окно, впуская морозный зимний воздух. Тьма, лишь отсутствие света, открыв путь которому, ты разгоняешь, сгустившиеся тучи, давая себе лучик надежды, пускай довольно блекло играющий, на стене заброшенной квартиры. Порыв ветра выгонял скопившуюся затхлость. Комната выглядела удручающе, но дышалось теперь значительно легче. Ник подумывал прибраться, но вспомнив, что не сегодня – завтра, придёт уборщица, оставил эти мысли, в конце концов, он сам открыл окно, проветривая помещение. Обычно это делала служанка, или кто-то из родителей, но никак не чаще одного – двух раз в неделю. Тут Ник сломал устоявшийся график, заставив сдохнуть кого-то, на лесной горе, после дождичка в четверг.
Потом он жадно пил. В эти секунды, когда адамово яблоко поднималось, пропуская очередную дозу живительной влаги, Ник вспоминал, как в детстве, да и позже, по сути – всегда, они сражались за воду на тренировке. Тогда казалось, что нет большего удовольствия в мире, чем склониться над струящимся напором, сложив руки ковшиком, словно в молитве, приложиться губами и пить. С каждым глотком ты ощущал, как уходила усталость, мысли в голове становились ярче и острее, мышцы вновь наливались силой, и не было ничего вкуснее этой прохлады, отзывающейся треском на зубах, и сковывающей горло ледяной воронкой. Ты насыщался, пока паутинки инея болезненными иглами не просачивались в твою голову, но даже это было самым лучшим животворящим чувством на свете. Ник продолжал вливать в себя воду, набирая больше, чем мог проглотить, струи обильно стекали по подбородку, на шею и вниз под одежду, остужающей дорожкой, напитывая тело. Оно изголодалось, обезвожено, и пыталось насытиться всеми доступными средствами. Несмотря на ломоту, и небольшой лекарственный «отходняк», Ник был голоден. Желудок сводило от бесконечного пренебрежения регулярным питанием, и подобием скорых перекусов таблетками и алкоголем. Хотелось настоящей еды, такой же свежей и ароматной, как сегодняшнее утро. Может и вчерашнее, было не хуже, но его он безвозвратно упустил, поэтому Ник стремился наверстать. Еды хватало в холодильнике и на плите, мама об этом позаботилась, но это было на потом. Сейчас он представлял, и рот жадно наполнялся слюной в предвкушении, фруктового салата, микса из нарезанных свежих: яблок, апельсинов, бананов, киви. Хотелось почистить ананас и разбить кокос, иногда зимой очень хочется окунуться в цитрусовую яркость лета. Естественно, в его закромах такого не водилось.
Ник очень удачно вспомнил, что все равно обещал маме сегодня прогуляться. Пускай даже конечной точкой будет магазин, он все равно бы заглянул туда мимоходом. Быстро умывшись и собрав себя для небольшого вояжа, Ник открыл так знакомо оббитую дверь, и выбрался наружу, закрыв ту за собой.
ГЛАВА 3. ТОГДА.
«НЕОБХОДИМЫЕ ПОРАЖЕНИЯ»
« Без горьких потерь – не бывает побед.
И сладости вкус, равносилен страданью.
Никто в этом мире не знает ответ,
Цены роковому, тому, испытанию.
Ты бросишься в бой, схлестнёшься телами,
В любви и борьбе находя свой экстаз.
Трепет горла врага под твоими руками
Победа и смерть, твой радуют глаз.
И в следующий миг, исполненный лаской,
Готов поражение любое принять,
От нежности чувств, наполняющих краской,
Стоны восторга не в силах сдержать. »
Дверь буквально вылетела с петель, отворившись в раздевалку. Джереми в последний момент успел отскочить в сторону, пропуская разгневанного Тренера внутрь. Не церемонясь, и опережая того по пути, с треском разбилась о стену планшетная доска.
– Вы – сукины дети, безвольные, бесхребетные, жалкие слабаки! – Тренер дышал яростью, игроки пытались уклониться от полыхавших волн, вжаться в свои шкафчики, опустить головы ещё ниже возможного, – Вам казалось, что вы выйдете, и победа сама отдастся вам, как пьяная болельщица?! Что соперник не будет бороться, испугавшись количества выпитого вами спиртного? Или вы сдались, заранее оправдав себя тем, что вас замучили на тренировке накануне? В глаза мне смотреть!
Он обвел всю раздевалку, каждого, уничтожил и стёр, выжигая страхом и стыдом, который игроки перед ним испытывали. Затем Тренер медленно и тщательно вымыл руки и лицо, вытер поданным полотенцем, снова вышел в центр раздевалки. Все это время никто не шелохнулся, и не выдохнул, каждый смотрел только на него, одновременно боясь встретиться глазами, но и не имея сил их отвести, кролики, загипнотизированные удавом.
– Вы должны понять одно: никто и никогда в этом мире не принесет, и не подарит вам даже шанса на счастливый исход. Если вы хотите, идите и возьмите, все то, что причитается вам по праву, а если хватит наглости и сил, то и более того. Не жалейте, не ищите оправданий: разбитые носы, порванные связки, плохое судейство, усталость или понос, все это дешёвые свидетельства неудачников. Важна только ваша воля! Я говорю сейчас банальные вещи, это не должно вас мотивировать или заставить поменяться, это должно струиться в ваших венах, быть вашей сутью. Потому что иначе, вы не на своём месте. Не ждите от меня новых установок и радикальных тактических решений. Вы должны сделать выбор. Я приму его, пойму, и оставлю внутри этих стен. Это никак не повлияет на моё к вам отношение, или кого-либо другого.
Тренер ещё раз обвел каждого игрока, заглянул им в глаза, прежде чем продолжить:
– Сейчас я выйду из раздевалки, за мной выйдут ассистенты, доктора и помощники, потому что они мои подчинённый, пока ещё, и я решаю их судьбу, в тех рамках, что дозволены мне законами этой страны. Я выйду на арену и выиграю этот матч, даже если мне придётся снять свою классическую двойку и заявить массажиста полевым игроком. Вы – как хотите, можете остаться здесь, если это ваше место, я не скажу ни слова против, даже проявлю уважение, за смелость в принятии такого тяжёлого решения. Но если вы пойдёте следом за мной, в эту раздевалку команда вернется только с победой. Так будет!
Тренер вышел, как и говорил, забрав с собой всех, кроме игроков. Дверь аккуратно закрылась следом. Тишина продолжала нагнетать напряжение, и без того ощущаемое шаровыми зарядами в воздухе.
– Мы знатно обосрались. – Кайл нарушил молчание, и два десятка глаз обратились к нему, – Минус тридцать до перерыва, Тренер, конечно, во всем прав, вот только, хотелось бы немного конкретики, как именно мы должны выбираться из этой ямы.
– Для начала, не стоило наверно доводить нас до обморочного состояния утром, вряд ли это пошло на пользу.
Начиная с Кайла, каждый пытался вставить реплику, или высказать своё мнение. Неважно даже кто конкретно, в конечном счёте, как и говорил Тренер – одни дешёвые оправдания. Ник сидел и слушал, опустив голову. Он понимал, что в первую очередь, виноват сам. Таких дерьмовых игр у него не было уже давно. Заурядные броски в молоко, отвратительная организация, и потери, он никогда столько не ошибался, раз за разом партнёры не вылавливали его передачи, или их перехватывали, более сконцентрированные защитники. Счёт на табло говорил сам за себя, они действительно провалились, Ник провалился. С такой игрой скауты НБА опустят его на дно своего рейтинга, если вообще не выкинут из десятки.