Трёхочковый в сердце

Ник перебирал остатки вещей, дойдя до откровенного мусора из газет, журналов, старых дисков с музыкой и фильмами, он даже не знал, что ещё хранит такие. Там оставалось достаточно хлама вроде порванных вещей, и старой обуви, ковыряться в котором не было никакого желания, когда ему на глаза попалась фотография из недавней статьи. Та самая, запечатлевшая момент рукопожатия с Тренером. Издание было местной газетёнки, пестрившее лишь броским заголовком, но сам снимок должен был стать значимым эпизодом в жизни Ника, если бы всё сложилось.

«Поцелуй Иуды» – так гласил заголовок статьи. Естественно в ней перевернули всё с ног на голову, выставляя Ника предателем и заговорщиком, подставившим великого Тренера, предавшего, последним броском, всадившего нож в спину своего наставника: «И ты, Брут!». Никого не смущала мешанина из разных исторических событий, замешанных в общее ведро газетных помоев. Главное, что выливая их, выходило омерзительно и едко. Ник смотрел на фотографию, перебирая в памяти отрезки того вечера.

…

После сирены они практически сразу ушли с площадки, там и так не хватало места от переизбытка фанатов, празднующих игроков и журналистов. Со всех сторон взрывались вспышки фотоаппаратов, камер телефонов, микрофоны навязчивой стаей птиц облепляли со всех сторон, словно каждый из спортсменов был с ног до головы усеян хлебными крошками. Они еле пробились в под трибунное помещение, к раздевалкам, где охрана спорткомплекса продолжала худо-бедно удерживать наплыв людской массы. Команда стояла возле двери, не решаясь войти внутрь, где-то снаружи праздновал соперник, крики и топот которого дрожащими вибрациями расходился по всей арене. Они не смотрели друг на друга, не говорили, просто ждали, когда развеется этот немыслимый дурной сон. Сентиментальный Влас тихонько плакал в стороне, сегодня он играл выше всяких похвал, но даже этого не хватило, его пытался поддержать Кевин, которому горечь поражения давалась легче, обходя того стороной, а может так только казалось. Тайлер ходил из стороны в сторону, пытаясь сдержать обуревающую его злость, ему хотелось драться – грязно, не спортивно, разбивая кулаки о чужие носы и зубы. И у него был отличный кандидат, на роль «груши для битья», только легче от этого не становилось. Ник всё это видел. Как метается Тайлер, желая начистить ему лицо, может, это было и правильно, по крайней мере, честнее прочих: «Не переживай, это был хороший бросок» или «Держись, ты сделал всё что мог». Как Кайл и Риз избегают встречных с ним взглядов, впервые, предпочитая смолчать, нежели нести взбалмошную чушь. Как Влас, Кевин, Гордон и остальные, каждый по-своему переживая, пытались спрятать эту боль глубоко внутри себя. Они медленно отходили, отодвигались от него, словно земля под Ником вымирала, прогнивая и отравляя всех близстоящих. Ему не в чем было их упрекнуть, он сам, с удовольствием бы, отпрянул от самого себя.

Тренер появился внезапно, будто тихо подкравшись. Он просто стал рядом с остальными игроками и прочим персоналом, проникаясь возникшим молчанием – реквиемом по случившемуся провалу.

– Я всегда любил баскетбол, за его мимолётность. – Тренер начал говорить очень тихо, ни к кому толком не обращаясь, бормоча про себя, но все сразу же подобрались, отлипли от стен, прислушиваясь к каждому слову, – Ты можешь работать дни и недели, но результат всегда давала одна единственная игра, месяцы подготовки, вжатые в сорок с лишним минут. Неважны титулы, или высота ставок. Только победа и поражение. Одно из двух. И самое прекрасное, что как бы ты не сыграл, сколько бы ни забил или пропустил, расстроен или воодушевлён – всегда будет следующая игра. Проигравший поднимется с колен за очередным реваншем, победитель будет отстаивать своё право. Новые сорок с лишним минут, новая история. Сегодня вы закрыли очередную главу, плохо или хорошо, это просто эпизод в вашей жизни. Он, как в хорошей книге, которые, я надеюсь, все ещё читает ваше поколение, заставлял вас радоваться, переживать, расстраиваться и болеть за то, что было вам небезразлично. Завтра вы перевернете страницу и двинетесь дальше. Потому что если в вашей истории не счастливый конец, значит это ещё не её финал. Теперь вы знаете, какова цена каждого взлёта, и что бывает, если ты не заплатил, потому что жизнь суровый кондуктор, от которого не скроешься за «заячьими ушками». Если в следующем сезоне вы захотите ещё раз попасть на этот «аттракцион», я помогу вам накопить на входной билет. А сегодня, к сожалению, карусель закрыта на частную вечеринку, куда нас не позвали.

Тренер занял место в центре вытянув руку, игроки обступили его, в очередной раз, сплетая командный вигвам. С нарастающим гулом они крикнули извечные слова, многие из них в последний раз за эту команду. Когда парни стали расходиться, тренер коснулся Ника.

– Пойдем на пару слов. – сказал он, указывая на раздевалку.

– Тренер, вы же говорили, что команда сюда не вернётся без победы.

– Ты и я, не вся команда, пора бы тебе это усвоить. – Тренер отвернулся, протискиваясь к двери. – Все, собираемся и в автобус, ваши вещи доставят в гостиницу.

Он скрылся в темноте раздевалки. Ник не знал, как реагировать, и чего ожидать, вряд ли могло стать хуже. Поэтому он просто последовал за наставником. Тренер сидел на полу, опираясь на стенку и вытянув ноги, в своём классическом костюме. Освещение было довольно тусклое, горела лишь аварийная лампочка где-то под сводом потолка. Молча сновали ассистенты и прочий персонал, упаковывая и перенося сумки спортсменов из помещения в поджидающий автобус. Они молчали, пока раздевалку полностью не отчистили от вещей и посторонних ушей. Ник смотрел на Тренера, а тот – в пустоту.

– Садись, это же в твоей стране говорят, что в ногах правды нет?

– Как нет её и выше. Да, Тренер, не только у меня на родине, это распространённое выражение у всех бывших советских стран.

– Неважно, просто хороший способ начать не складывающуюся беседу, что скажешь?

– Наверное. – обычно Ник был готов спорить с ним до хрипоты, но не сегодня. Тренер выглядел болезненно уставшим, истощённым, хотя несколько минут назад, перед командой, этого заметно не было, может, просто, так падал свет.

– Ничего не хочешь мне сказать? – это напоминало отцовские допросы в детстве, когда ты понимал, что влип, но не знал насколько сильно.

– Простите, Тренер. – как нашкодившая собачонка Ник понурил голову.

– За что? – он, казалось, оживился, будто и не ожидал таких скорых извинений, надеясь вытаскивать их раскалёнными клещами.

– Я подвел вас…и команду.

– И всего-то?

– Ну, ещё болельщиков, администрацию университета там, всех кто нас поддерживал, простите. – Ник не знал, что сказать, и перед кем молить об искуплении, поэтому просто мямлил, первое, что приходило в голову.

– Ты так издеваешься? – Тренер только приподнял бровь, а Ник уже жалел, что вообще открывал сегодня рот, – В первую и самую главную очередь, ты подвел себя!

– Сэр, я не понимаю, точнее, знаю, что облажался, но, мне кажется, что вы вкладываете другой смысл.

– Тебе не кажется. – Тренер встал с пола, сев неподалёку напротив. – Если я немного разбираюсь в людях, а в это очень хочется верить, больше всего тебя сейчас ненавидят: болельщики, партнёры по команде, возглавляемые Тайлером, но на первом месте – ты сам.

– Не могу винить ребят, они выложились до конца, поверили мне, а я не справился…

– Чушь собачья! – Тренер сорвался, но мгновенно взяв себя в руки продолжил, – Мы оба прекрасно знаем, что тебе не дали бы бросить, если бы ты не потянул одеяло на себя. Но остальные могли. Тайлер ворвался бы, как он обычно это любит делать, ломая взаимодействие, или Власу достался бы кусочек его звёздного часа, наконец, даже Риз, мог бы отличиться. И все, потому что от них этого ожидали меньше всего. Даже в этом случае, дело не в команде, нельзя было рассчитывать на то чего нет.

Тренер опустил голову, со стороны казалось, что он обдумывает только что сказанное: «не запутал ли он всех витиеватыми рассуждениями, и себя в том числе».

– При всем уважении, сэр, вы не правы, мы бились до конца как единое целое. – Ник попробовал объясниться, но даже не успел закончить мысль.

– Бились – да, единое целое – увольте меня, если так. Как ты думаешь, что произошло сегодня утром?

– Команда нарушила спортивный режим, и понесла заслуженное наказание. – Ник не понимал замысла этого разговора, и куда тот его уводит.

– Это была простая проверка. Мы все профессионалы, но если время от времени не расслабляться, даже накануне настолько важных игр, в пределах разумного, рано или поздно ты просто не выдержишь, физически или ментально, тут уже не суть. И вы были на грани допустимого, пускай и очень тонкой, кроме Кевина, но даже он не сорвался бы, будь вы рядом. Что сделала команда и ты, как её полноправный лидер?

– Ничего.

– И это хуже всего, даже если бы вы настучали мне, предали товарища, подложив его пьяное тело под дверь моего номера, это было бы хоть что-то. А так, молчаливое безразличие, потакающее злу во вселенной. Когда вы стали на линию и побежали, что сделал Кевин?