Треон

Михея всегда удивляла та перемена, которая происходила в Страйкере, когда тот говорил о деле: максимально точен, лаконичен, ни одного грубого слова, как если бы он был на докладе в штабе дивизии.

Джамаль закончил приколачивать лист, и хлопнул ладонью по стене.

– Ну вот, готово, - улыбнулся он, глядя на Михея.

Страйкер окликнул Каримова.

– Мы здесь закончили!

Лейтенант критически осмотрел стену и кивнул.

– Надо сделать что-нибудь с крышей, - сказал он, глядя на то, что осталось от потолка.
– А то мы тут как прыщ на жопе.

Джамаль, скривив лицо, оценил объем работ.

– Надо перекурить, - решил он.

Пока Джамаль дымил очередной папиросой, Михей и Страйкер распечатали по пакету «Нормы». К ним присоединились Арафат и Нейтор.

– А что насчет подкрепления, - снова завел разговор Михей. – Нас ведь всего человек восемьдесят. Сколько мы продержимся, если заявятся треонцы?

– Не знаю, - звонко рыгнув, ответил Страйкер. – Кэрриган, наш подполковник, вроде, связывался с комдивом, тот обещал подумать. Короче, хрен знает.

– Я бы не надеялся, - сказал вдруг Арафат.

Арафат получил свое прозвище благодаря знаменитому арабскому платку с узнаваемым узором – арафатке – который он всегда носил на шее. На самом деле его звали Зевс Никос. Он был взводным снайпером, и отличался особым цинизмом и жестокостью. В свободное время он любил развлекаться со своими ножами: просто метать их в разные мишени, или резать мелкую живность – пауков, змей или крыс. Такое поведение, разумеется, встречало осуждение со стороны остальных солдат, и Арафату уже давно преподали бы хороший урок, если бы не одно «но». Найти боевого товарища лучше, чем он было невозможно. Он много раз спасал жизни своих сослуживцев. Иногда казалось, что жизнь друга для него важнее, чем его собственная. Порой он сам подставлялся под удар, чтобы выручить своих. И смерть всегда обходила его, будто заговоренного. Сам же он утверждал, что его она оставила на десерт, и он умрет последним из взвода.

– Если наши не смогут взять город, от этой высоты будет мало толку, продолжал Арафат. – Поэтому отзывать оттуда хотя бы одну роту, значит уменьшать шансы на успех. Лучшее, на что я бы рассчитывал – это пара отдельных взводов.

– Высота важна, как путь сообщения между Востоком и Западом, - не согласился Страйкер. – Кто контролирует эту проклятую высоту, тот контролирует дорогу. Сейчас это кратчайший путь между двумя армиями. К тому же, отсюда треонцы могут развить наступление вглубь, и, как клином, разделить наши войска.

– Если город не будет взят, то никакого клина на хрен не получится. Наши отступят назад, и линия фронта пройдет прямо через это самое место, - Арафат мыском ботинка нарисовал жирную точку на пыльном полу.

– Разуй глаза!
– Упирался Страйкер. – Если город возьмут, а мы потеряем высоту, то в тылу у наших останется ничем не прикрытый, здоровенный коридор, через который может пройти армия мальцев. Если это случится, то город будет зажат в тисках.

Нейтор, обойдя сзади, вдруг склонился над сидящим Михеем, и шепнул:

– Совет на будущее: когда эти двое рядом, не стоит поднимать такие темы.

Михей хмыкнул.

– А мне интересно.

Ближе к вечеру подкрепление все же прибыло – одна неполная рота. Вместе с этим поступили свежие новости: войска вошли в город, но бои еще продолжались. Вести с Запада были неутешительными: армия генерала Раддиса отступила на двенадцать километров. Таким образом, линия фронта переместилась на Юг от высоты почти на десять километров. Но разведка докладывала, что отбивать высоту враг, похоже, пока не намерен - должно быть, хотят закрепить успех на своем участке.

Подготовка укреплений была завершена, атаки врага пока не ожидалось, поэтому бойцы позволили себе немного расслабиться. У одного из прибывших с подкреплением нашлась гитара. Парень оказался веселым, к тому же обладал хорошим голосом и слухом, поэтому вокруг него быстро образовалась толпа слушателей.

Не хотел бы я быть на месте твоем,

С товарищем вы остались вдвоем.

Друг твой ранен, и лежит весь в крови,

Ты шепчешь ему: «Серега, живи».

Догорает день, и ночь настает,

И на помощь вам никто не придет.

О-о-о

Целый взвод погиб, друг твой раненный лежит,

И на помощь вам м-м-м никто не спешит!

О-о-о

Целый взвод погиб, друг твой раненный лежит,

И на помощь вам м-м-м никто не спешит!

Парнишка пел свою грустную песню, а Михей сидел и думал, стоило ли возвращаться на Треон. Он искал какие-то ответы, но вместо них получил лишь новые вопросы. Эти знания, которые вдруг стали просыпаться в нем, откуда они? Кто вложил их в его голову, и главное зачем? Как искать ответы, сидя на этой богом забытой высоте? Здесь только смерть, кровь и грязь. И палящее солнце. Всего этого ему хватило в Алжире. Он был сыт этим по горло, и думал, что никогда больше не вернется на войну. «Какого дьявола ты здесь делаешь?» - эта фраза голосом Страйкера прозвучала в голове.

Пару часов назад он получил письмо от Мирославы. Он представил, что лежит с ней в мягкой постели, и ему захотелось выть от тоски. За все время он так ни разу и не написал ей, и она волновалась. Ей пришлось звонить в управление Солярис, чтобы узнать, жив ли он. Она написала целую страницу, говорила, что скучает, что любит, что переживает. Говорила, что звонили его родители, что они тоже не получали от него писем. Говорила, что по всему миру проходят демонстрации против войны, что Интергалактик открыл новую производственную площадку, и скоро снабжение армии Соляриса должно значительно улучшиться.

Михей ответил коротко. Написал, что жив и здоров, что очень любит и скучает, просил не сильно волноваться за него, обещал, что с ним все будет хорошо. Примерно то же самое он написал родителям, и в крайне подавленном настроении лег спать.

Утром он снова проснулся бодрым и энергичным. От вечерней хандры и усталости не осталось и следа. За ночь генерал Раддис несколько улучшил свое положение, отвоевав часть потерянной территории. В городе на Востоке существенных изменений не было. Из всего этого можно было сделать вывод, что на высоту в ближайшее время никто не позарится. День обещал быть спокойным.

Так и вышло. До следующего утра все было тихо. Накануне вечером, генерал Раддис, отодвинул линию фронта еще на несколько километров. Утром сотня отступающих треонцев повернула к высоте. Неизвестно сбились ли они с пути, или решили, что им хватит сил отбить ее, и там закрепиться, но вышли они в неудачном месте, оказавшись между холмом и второй линией обороны. Поняв, что оказались в ловушке, райлы предприняли отчаянную попытку штурма. Казалось, что шансов у них нет никаких. Но эта сотня была не из простых. Это были хальды – благородные с личной гвардией. У них были лучшие доспехи, лучшее оружие, и были они не крестьянами или ремесленниками, а профессиональными войнами.