Третья Империя

Общая структура экономики.

Что касается макропараметров российской экономики, то они следующие. ВВП Российской Империи (все данные за 2052 год) составил 12,79 триллиона рублей, или чуть больше 50 триллионов наших долларов, – 22,2% мирового валового продукта. Это второе-третье место в мире по абсолютному значению (у нас на 10% больше, а у Поднебесной ровно столько же), но по удельному значению, то есть по количеству произведенного продукта на душу населения, показатели в России практически такие же, как у нас, и на 70% больше, чем в

Поднебесной, потому что в Империи меньше население (в Индии и Халифате оба значения – и абсолютное, и удельное – значительно меньше). Темпы роста производства составили в 2052 году в России 5,2%, примерно столько же, сколько и во все последние годы. Это немного больше, чем у нас (4,4%), и ровно столько же, сколько в Поднебесной, – то есть если экстраполировать, то Империя и Поднебесная ноздря в ноздрю постепенно догоняют нас по общему ВВП, а по удельному ВВП Империя уже в ближайшие два-три года выйдет на первое место в мире.

Средняя зарплата в России работающих (включая доходы самозанятых) – 287 рублей в месяц – несколько меньше, чем у нас, за счет меньшей доли фонда потребления в ВВП. Совокупная денежная масса агрегата М2 составляет 6,1 триллиона рублей, обеспеченность золотом и другими драгоценными металлами составляет около 6,75% агрегата М2 (102 тысячи условных тонн золота), но поскольку агрегат М0 (наличные деньги) составляет около четверти М2, то наличные деньги обеспечены драгметаллами более чем на четверть, чего вполне достаточно.

Внешнего долга у Империи, естественно, нет, внутреннего государственного долга тоже – без ссудного процента государство и не могло бы привлечь заемные средства, даже если бы хотело. Совокупный внутренний долг граждан и организаций составляет 14,4 триллиона, то есть 113% годового ВВП (у нас около 270%).

Экспорт составляет 680 миллиардов долларов, импорт – 632 миллиарда (1,3% и 1,2% ВВП – у нас по 10,8%). Валютные активы Центробанка для продажи импортерам составляют около 460 миллиардов долларов (на 8 месяцев импорта). Импортируются в основном так называемые колониальные товары (то есть не произрастающие в России или произрастающие не того качества растения и продукты из них – например, китайский чай, бразильский кофе, узбекские дыни, виргинский хлопок, эквадорские бананы), национальные предметы роскоши (например, японское саке, мексиканская текила, индийские пашмины, кубинские сигары, китайский шелк), южноамериканский кокаин, южноафриканское золото и североамериканское серебро, минералы, не имеющиеся в Империи в нужных количествах (африканские и австралийские бокситы и глинозем, монгольский молибденовый концентрат, колумбийские и бирманские изумруды и сапфиры), а также немногочисленные высокотехнологические материалы и в меньшей степени промышленное оборудование, которое русские сами еще не освоили. Экспортируются в основном электроэнергия и водород, некоторые металлы (никель, титан, палладий), тоннажные химические продукты, национальные предметы роскоши (французские вина, шотландское виски, русская икра, итальянская мебель, швейцарские часы) и некоторые машины и материалы, в основном для космоса.

По своему базовому типу российская экономика в принципе схожа с нашей – это рыночная экономика, основанная преимущественно на частных собственности и инициативе, где даже государственный сектор работает в рынке на общих основаниях. Вместе с тем целый ряд конкретных отличий, описанных в настоящей главе, приводит к появлению у нее, в качестве последствий, весьма специфических черт общего характера.

Во-первых, налоги на имущество и оборот не дают российским субъектам рынка вырасти сверх определенного размера. Дело в том, что эти налоги, в отличие от налогов на прибыль и добавленную стоимость, очень выгодны тем, чья эффективность выше средней, и весьма невыгодны тем, у кого она ниже. А эффективность падает с размером бизнеса, это непреложная закономерность – если бы это было не так, то самой эффективной была бы централизованная государственная экономика. Давайте рассмотрим на примере, как это происходит: допустим, вы имеете капитал, вложенный во что-то – не важно, в недвижимость ли, в акции ли или в активный бизнес, – и он приносит вам чистыми (то есть после всех расходов и уплаты налога с продаж) сугубо среднюю по России отдачу, 18% годовых. Налога с имущества вы заплатите 5% в год, что составит 27,8% от чистого дохода (5% разделить на 18%) – чуть меньше, чем у нас. Но если ваш бизнес малоэффективен и вы получили всего 10% в год отдачи на капитал, то, поскольку налога на имущество вы все равно заплатите 5%, он составит уже 50% от чистого дохода – ставка почти запретительная. А если отдача будет менее 5% в год, то ваш капитал вообще начнет таять. Если же ваш бизнес высокоэффективен и вы получаете, например, 30% в год отдачи, то ваш налог на имущество составит 5%:30%, то есть 16,7% от чистого дохода – почти офшорная ставка. Аналогично с налогом с продаж: если ваше предприятие продало товара на один миллион и имеет внутреннюю рентабельность 25% (то есть 750 тысяч издержек и 250 тысяч рентабельности), то без учета налога с имущества вы заплатите налога с продаж 20% от «грязного» дохода (50 тысяч от 250). Но чем выше ваша рентабельность по текущим операциям, тем меньший процент от дохода составит налог с продаж, и наоборот. Так работают эти налоги, делая жизнь совсем сладкой тем, кто хозяйствует наиболее эффективно, и отсекая малоэффективные бизнесы; причем оба налога работают именно в паре – налог на имущество стимулирует эффективность капитальной деятельности (отношение дохода к капиталу), а налог с продаж стимулирует эффективность текущей деятельности (отношение дохода к выручке). Вы можете спросить: а зачем стимулировать высокоэффективных субъектов, ведь рынок делает это и без всяких налогов? Но в том-то и дело, что так происходит только при примерном равенстве участников – а огромная корпорация имеет огромную фору перед гораздо более эффективной, но существенно меньшей по размеру. Российская же налоговая система сводит это на нет – малоэффективная корпорация не может выжить при ней, какие бы неравные, получестные или вовсе нечестные приемы конкурентной борьбы она ни применяла.

Вот и получается, что в России нашли простое лекарство от главной проблемы капитализма, вскрытой еще Марксом в XIX веке, – что капитал обладает положительной обратной связью, то есть что капитал в рыночной экономике имеет тенденцию к беспредельному концентрированию. Помешать этому можно лишь искусственно, например жесткими антимонопольным законами, причем трактуемыми расширительно, – и то это только замедляет процесс. Крайние реакции общества на эту проблему – либо надеяться, что все как-то само образуется, что имеет место у нас, либо вовсе запретить рынок и капитал, как в России в 1917 году. Но российские философы уже в нашем веке поняли, что на самом деле капитал обладает положительной обратной связью не потому, что с его концентрацией возрастает его эффективность – она, наоборот, падает, по чисто управленческим причинам, – а потому, что возрастает возможность неравной конкуренции, с избытком компенсирующая падение эффективности. И вот на основе этого понимания был найден естественный противовес в виде вышеописанных налогов, не выходящий за пределы рыночных регуляторов. Я нашел исторический аналог– в тех странах, гд е существовал высокий земельный налог, не возникали латифундии (точнее, возникали, но не удерживались), потому что большие земельные массивы в принципе невозможно эксплуатировать с той же интенсивностью, что у фермера на его паре сотен акров. Точно так же российская налоговая система естественным образом устанавливает пределы роста компаний.

Что же касается состояний отдельных лиц, то есть и второй естественный ограничитель: уже в XX веке (даже со второй половины девятнадцатого) очень большие личные состояния делались почти исключительно через акции; а фондовый рынок России и значительно меньше нашего, и возможность заработать на нем очень много весьма проблематична. Это обусловлено невозможностью распыления акционерного капитала ПАО (а иные не торгуются на бирже) более чем в два раза и обложением акций налогом на имущество по текущим котировкам, а не по цене покупки. К тому же когда надо платить налог 5% в год от цены акций, то никто не будет покупать акции, выплачивающие дивиденды, меньшие этого (иначе налог надо будет платить из своего кармана), а таких высокодивидендных акций вообще немного, да и резкие колебания курсов для них несвойственны. В результате богатых и даже весьма богатых в России много, а вот очень богатых практически нет – самый богатый человек Империи, Бейбут Байменов, имеет состояние в 2,6 миллиарда рублей, то есть 10,5 миллиарда долларов, а всего тех, кто имеет больше миллиарда рублей (то есть 4 миллиарда долларов), в России 28 человек. У нас же имеющих состояние более 4 миллиардов долларов 422 человека, имеющих более 100 миллиардов – 19, а Хорхе Лопес имеет состояние, превышающее триллион. В итоге бизнес в России, безусловно, является отдельной инстанцией власти (по теории множественных инстанций) – но лишь в том смысле, что он в основном сам устанавливает правила игры на экономическом поле. Влиять же на стратегию государства он при таком раскладе не может (российская власть к этому и стремилась, и народу это тоже нравится). Я пытаюсь представить себе, дорогие соотечественники, нашу Федерацию с бизнесом, но без магнатов – и у меня не очень получается: это явно будет другая страна.

Во-вторых, в России понятие «хозяин», то есть владелец, имеет гораздо более непосредственный смысл, чем у нас, – их экономика в основном построена на реальных хозяевах бизнеса в отличие от нашей. Все мы знаем, что у нас хоть экономика и частная, но понятие частного собственника в прямом смысле приложимо лишь к мелкому и небольшой части среднего бизнеса – а в остальной его части и тем более в крупном бизнесе оно размывается. Кого можно назвать собственником акционерного предприятия, где самый большой пакет – 10% (а бывает и гораздо меньше)? Тот, кому принадлежит этот пакет, вне всякого сомнения является его, пакета, собственником – но насколько оправданно считать его собственником предприятия? Все знают, что средними и крупными предприятиями управляют менеджеры, а не собственники – иначе и не может быть при распыленном капитале; но чем тогда совладельцы предприятия отличаются от рантье? Вопросы эти не праздные – по нашим основополагающим представлениям, сила частной экономики в том, что предприятиями руководят не чиновники, а хозяева, чьи интересы в принципе тождественны интересам предприятия. Ведь если нанятый менеджер, которого собственник лишь контролирует, может управлять не хуже хозяина, то в чем тогда наши преимущества по сравнению с государственными экономиками СССР или коммунистического Китая – менеджеров может нанять и контролировать и государство? Но как я уже указал, получается, что в истинном смысле этого слова хозяев у нас, кроме как в мелком бизнесе, не так уж и много; это стратегическая проблема, хорошо известная нашим ученым, которую пока непонятно, как решать. А в России все не так: как я уже писал, распыленности капитала там нет даже в больших ПАО – контрольный пакет обязательно принадлежит конкретному хозяину. В ООО и ЗАО по закону может быть и много владельцев, но в практике их почти никогда не бывает больше трех (кроме случая, когда у одного есть контрольный пакет – тогда миноритарных акционеров может быть и несколько). Это происходит все потому же – когда капитал вовсе не застрахован от таяния, мало кто решится де-факто устраниться от управления. Поэтому управленцы в России вплоть до уровня директора (технического, финансового, коммерческого и т. д.) – это профессиональные менеджеры, а вот генеральный директор, в отличие от нас, – это почти всегда хозяин. Таким образом, в России решена еще одна базовая проблема капитализма, существующая с ХХ века, а именно проблема отчуждения собственника от управления предприятием в доминирующем секторе экономики – акционерных обществах.

Тем же образом решена и важная социальная проблема рыночного капитализма – ассоциация в сознании народа слов «капиталист» и «паразит»: в России нет рантье, есть только предприниматели. Потому что даже держатели акций и других ценных бумаг – не рантье, их риски достаточно высоки, как и смекалка, потребная от них для того, чтобы преуспеть или хотя бы не разориться (при игре на бирже это отнюдь не редкость). А истинной ренты, в гарантированных размерах, в Империи нет и быть не может.

В-третьих, российский бизнес, и мелкий и крупный, в среднем существенно менее ликвиден, чем у нас; сделать приличные деньги в Империи не сложнее, чем в Американской Федерации, но продать свое дело, выйдя в деньги, или, наоборот, купить за деньги готовое предприятие там гораздо менее принято. Главная причина в налоговом законодательстве – рассмотрим это опять на примере. Предположим, вы построили десять лет назад фабрику за миллион рублей, и в силу ваших больших производственных и маркетинговых успехов ныне она стоит три миллиона (дополнительные инвестиции, произведенные вами в течение этих лет, мы для простоты рассматривать не будем). Налог с имущества вы платите, естественно, с миллиона, а не с трех, то есть 50 тысяч в год. Когда же вы продадите ее за три миллиона, вы начнете платить налог уже с этих денег (или с того бизнеса, в который вы их разместите), то есть 150 тысяч в год, плюс к тому единоразово заплатите 150 тысяч налога с продажи самой фабрики. Зарабатывать же на эти деньги вы будете в общем случае не больше, чем со своей фабрики при меньших налогах (это если хорошо вложите – а если нет, они просто начнут быстро таять): так на хрена козе баян, как говорят русские? Но и вашему покупателю придется платить 150 тысяч в год, а не пятьдесят, как платили вы, хотя доналоговой прибыли фабрика вначале будет приносить ему столько же, сколько приносила вам. Таким образом, налог на имущество системно делает любой бизнес менее доходным в руках каждого следующего владельца по сравнению с предыдущим. Поэтому желающих продать свой бизнес целиком не так уж и много, а продать или скупить бизнес через акции нельзя в силу вышеописанного законодательства о контрольных пакетах; к тому же есть еще жесткое антимонопольное законодательство.

Но есть и другая причина: как я уже отмечал, в России подавляющее большинство бизнесов управляются непосредственно своими собственниками – а это значит, что, купив бизнес у предыдущего собственника, вы получаете его без руководителя, и вам совершенно неизвестно заранее, насколько он сможет при этом сохранить свои позиции на рынке; желающих купить такой бизнес за адекватные деньги найдется немного, и, когда кто-то желающий выйти в деньги и появляется, ему не так-то легко найти покупателя. Отсюда общая неразвитость рыночного сегмента покупки и продажи действующих предприятий. В результате российский бизнес гораздо более похож на тот, что был у нас в XVIII—XIX веках, когда предприниматель строил свой бизнес на много поколений или уж в любом случае на всю свою жизнь, а не был вольным инвестором, который сегодня заработал на одном, а завтра на другом. В России это важно в том числе с точки зрения примирения народа с богатыми – в православной культуре личное богатство не только не сакрализуется, как у протестантов, но довольно прямо осуждается. Так вот, вышеописанная «привязанность» предпринимателя к бизнесу, как и то, что он не может быть рантье, а должен постоянно заниматься своим делом, поддерживая его высокую эффективность, является одним из факторов такого примирения. Другим является то, что в России верят, что совсем уж неправедные пути к богатству у них закрыты государством и самим бизнес-сообществом, и, следовательно, те, кто его достиг, не так уж плохи. А вот европейская социалистическая апология богатства, заключавшаяся в том, что богатые плохие, но их нужно терпеть ради того, чтобы драть с них три шкуры в виде прогрессивного подоходного налога и тому подобного, в России не прижилась, как и марксистская или скандинавская идея уравниловки.

В-четвертых, в России гораздо сильнее конкуренция, чем у нас, – это проявляется не столько в том, что так уж трудно удержаться на рынке (количество банкротств на российском рынке не так и велико), сколько в том, что расслабиться и почивать на лаврах там, по русскому выражению, «не прокатывает» и удалиться от дел, оставаясь владельцем, – тоже. Главным образом это связано с тем, что количество предпринимателей, в том числе постоянно появляющихся новых, очень велико – и из-за бесплатного кредита и других элементов государственной поддержки, и из-за общего настроя народа на бизнес, о чем я уже писал выше. Но еще важнее то, что само соревнование субъектов рынка в Империи гораздо более равное и творческое – и как результат антимонопольной политики, и потому, что на рынке значительно меньше гигантов и совсем нет сверхгигантов, и, главное, из-за крайней неразвитости рекламы. Ведь как вообще маленькая фирма может побеждать большую – только за счет большего раскрытия человеческого потенциала; но для этого необходимо, чтобы общая значимость творческих факторов была значительной – а у нас 90% успеха определяется интенсивностью рекламной кампании. Причем не надо думать, что сама реклама также есть творческий элемент – это, конечно, так, но вовсе не со стороны производителя рекламируемого товара или услуги, а исключительно со стороны рекламного агентства; со стороны производителя все определяется величиной рекламного бюджета, по которому соревноваться с большой фирмой невозможно. Иное дело сутевые свойства продукта – вкусность еды, элегантность и удобство одежды, надежность софта; здесь вы можете конкурировать на равных с кем угодно и побеждать за счет своего творчества, и если у вас хоть немного получается, то множество инвестиционных компаний наперебой предложат вам долевые деньги. Таким образом, про российскую экономику с полным основанием можно сказать известные слова «вечный бой, покой нам только снится» – но бой этот достаточно равный и потому интересный.