Три пятнадцать

– Не-а, ты что-то нашла.

Я вытащила из заднего кармана фотографию Зайки:

– Вот. Самая интимная вещь Лизиной комнаты. По-твоему, это не странно?

– М-м-м, – глубокомысленно промычал Роджер.

– В той комнате Лиза живет почти с рождения, а мне не попалось ни одной памятки, ни одного сувенира, даже из детства. По-моему, я знаю о ней все. Молчуньей Лизу не назовешь, но ее истории – голимые нравоучения. «Наркотики – смерть», «Придерживай штаны», «Прогуливание вызывает рак» и так далее. Ничего… ну, личного.

Роджер вскинул брови и хитро улыбнулся.

– Пошли! – Он поднялся и быстро зашагал прочь, оставив свои вещи в темной комнатке.

Роджер чуть не бежал мимо стеллажей, я следом. В отделе нехудожественной литературы он затормозил и уселся на пол между двумя высокими полками.

Роджер водил пальцем по корешкам книг одного размера, но разных цветов. Довольно тонкие, они стояли длинным рядом. Роджер вытащил две соседние и показал мне. Это же альбомы выпускников пятнадцати– и шестнадцатилетней давности! В те годы моя мама еще училась здесь, в школе Перл-ривер.

– Я вот что думаю, – начал Роджер, – у твоей мамы наверняка были школьные друзья-подруги. Эсэмэс тогда еще не придумали, так, может, она с дороги посылала им письма или, скажем, открытки. Может, какой-нибудь местной девчонке все про тебя рассказывала.

Я во все глаза смотрела на Роджера. Оно, конечно, порядком притянуто за уши, но мне не хотелось его расстраивать, он ведь искренне верил, что мы команда, вместе разгадываем трудную загадку, а неприятного эпизода в комнате для диафильмов просто-напросто не было.

Пальцы нащупали фотографию Зайки. Мама в жизни ничего не хранила, даже не держала на тумбочке наши со Боссом портреты. Никаких сувениров о двух с половиной годах бродяжничества. Никаких «официальных» знакомств бойфрендов с семьей. Собак-приемышей она выхаживала и тут же отдавала.

Единственной, кого она сохранила и оставила, была я.

Не верилось, что план Роджера, то есть копание в школьных годах моей матери, поможет выяснить, кто я такая. Вряд ли, хоть целый триллион лет копайся. Только меня интересовало не это, а совсем другое – что за человек Лиза.

Я шлепнулась на попу рядом с Роджером.

– Значит, по этому ежегоднику мы найдем ее школьных друзей и поговорим с ними.

– Ага! – радостно улыбнулся Роджер. – И обыщем их дома!

Последнюю фразу я проигнорировала и схватила альбом за год, когда Лиза была десятиклассницей. Роджер взял другой.

– Она в каких-нибудь клубах состояла?

Я хмыкнула:

– Только в тех, где принимают поддельные удостоверения личности. Представляешь мою маму членом школьного актива? – спросила я, просматривая страницы альбома.

– Честно говоря, нет. С другой стороны, прости, конечно, но ведь она была кипяток.

– Фи, не в тему!

– Еще как в тему. Если в том году альбом готовил парень, значит, фоток твоей мамы должно быть немерено. Не знаешь, с кем она дружила?

– Знаю только одну, и то потому, что она главная героиня Лизиных историй на тему «Сразу говори “нет”». Я пролистнула несколько страниц до подборки «Друзья навеки» – там были фотографии девушек парами. На первой же фотке попалась Лиза с безумными длинными-предлинными кудрями. Она обнимала за плечи мерзотно пригранжеванную блондинку с лисьим лицом, всю размалеванную голубой подводкой. Я показала фотку Роджеру:

– Узнаешь блондинку?

Роджер покачал головой.

– Мелисса Ричардсон. – До Роджера, похоже, еще не дошло. – Старшая дочь Клэр Ричардсон и нашего Тренера Ползучего.

– Ни фига себе! – Глаза Роджера чуть не вылезли из орбит. – Та, которая пережрала экстази и перепутала сестру с котлетой? Я слышал, она поджарила малышку! – Роджер сделал вид, что дрожит от ужаса.

– А я слышала, что Мелисса пережрала ЛСД, а сестренку утопила.

– Так или иначе, твоя мать дружила с Иммитской Бестией. Круто, а?

– А толку-то. Лиза рассказывала, что Мелисса бросила ее в десятом классе. Мол, кому нужна беременная подруга, которая больше не ходит по вечеринкам? Лиза решила, что подружкам наркошам доверять не стоит, но, по-моему, эта Мелисса – просто типичная Ричардсон.

– Это же как спор о яйце и курице, – нахмурился Роджер. – То есть Мелисса Ричардсон поджарила сестренку, потому что ее родители – моральные уроды, или они стали уродами, потому что она поджарила их ребенка?

– Ребенка она утопила. Как бы то ни было, даже если Лиза посылала Мелиссе открытки, когда бродяжничала, то явно не на адрес Ричардсонов.

– Не-е, сестренку она поджарила, – стоял на своем Роджер, разглядывая фотку. – Кажется, эти подружки не разлей вода. Вдруг они помирились?

– Сомневаюсь, но правду нам не узнать. Когда Мелисса утопила сестренку, ее обвинили в пятистах миллионах преступлений. Клэр Ричардсон и Ползучий внесли за нее залог и увезли домой, но на суд Мелисса так и не явилась. Либо сбежала, либо родители отправили ее в швейцарский реабилитационный центр, потому как Ричардсоны нищебродские места – типа тюрем – не любят. Сейчас все делают вид, что у Клэр и Тренера только сыновья, а дочерей вообще не было.

– Зуб даю, Мелиссин хлам заботливые предки до сих пор на чердаке прячут, – задумчиво проговорил Роджер.

– Решил вломиться к Ричардсонам? – фыркнула я. – Дурачина, в два счета же из школы выкинут!

Роджер листал альбом за Лизин выпускной год.

– Так с кем общалась твоя мать после того, как Мелисса ее бросила?

– Откуда мне знать? А с кем твоя мама общалась в десятом классе? Если ее подружки не стали известными детоутопительницами, ты однозначно ни одной не назовешь!

– Это точно, – кивнул Роджер, а потом вдруг замер и негромко присвистнул.

– В чем дело? – спросила я.

Роджер смотрел на страницу чуть ли не полминуты. Наконец он развернул альбом, чтобы показать фотографии мне. Подборка с Осеннего бала. Я быстро подсчитала, что мама к этому моменту уже была беременна, но не сильно. Она стояла спиной к спине с пышноволосой девушкой, сутулой, жилистой, но довольно симпатичной.

– Черт меня дери, неужели это… Утинг?

Роджер ткнул в конец страницы, где перечислили имена всех сфотографированных, палец заскользил по строчке, остановился, и Роджер прочел: