Тринадцать

Став мужчиной, пройдя соответствующие испытания и лишения, обзаведшись семьей и домом, Игорь Владимирович отнюдь не ожесточился. Напротив, он стал даже еще мудрее и терпимее, чем его родители. Студенты его боготворили – на лекциях спали, переписывались с помощью SMS-сообщений, пили пиво, словом, вели себя так, словно он был не преподавателем, от которого зависели их оценки, а пионервожатым, лишенным всяческих принципов.

Что любопытно, химию студенты сдавали в целом неплохо. Однако другие преподаватели подобную беспринципность своего коллеги не одобряли. Прислушаться бы к ним пораньше, глядишь, и не произошло бы то, что произошло.

А случилось вот что. Однажды утром в начале ноября Игорь Владимирович Харин вошел в свой кабинет и обнаружил, что дверь в лабораторию взломана. Он еще издали увидел, что дверь открыта, а когда подошел ближе и раскрыл ее пошире, то обнаружил, что его обокрали.

Впрочем, следов было оставлено не так уж и много. Очевидно, что человек, орудовавший здесь (вечером? ночью?), знал, где что лежит. И взял он, кстати, тоже немного.

Но, сволочь, взял сам! Пришел как вор, открыл дверь и взял! Почему не попросил днем на занятиях, ведь знал же прекрасно, что Харин не откажет! Зачем нужно было устраивать этот дурацкий спектакль?

Игорь Владимирович запер дверь в аудиторию, закрылся в своей каморке и еще раз внимательно все осмотрел. Да, несомненно, его обокрал кто-то из его студентов, но не это было самым удивительным и, пожалуй, ошеломительным. Набор украденных препаратов – вот что его озадачило более всего.

Он крутил и вертел его и так и эдак, набрасывал примерный список веществ, которые могут получиться из списка украденного. Поначалу он решил, что ошибся, и снова все перепроверил.

– Черт возьми, – пробормотал Игорь Владимирович, снял очки и начал грызть дужку. – Кто? Зачем?!

Он просидел минут пятнадцать в глубоких и печальных раздумьях. Итоги умственной работы его еще больше разочаровали – он определил фамилию студента, который с наибольшей вероятностью мог проникнуть в лабораторию поздно вечером, и он понял, зачем ему понадобились именно эти препараты.

Только что теперь ему делать с этими знаниями? Бежать в милицию?

Игорь Владимирович думал весь день. Тот студент отсутствовал сегодня на занятиях, и ничего удивительного в этом не было, потому что, похоже, у мальчишки, к чертям собачьим, съехала крыша. Харин думал об этом до обеда, во время обеда и после него. Он думал, когда собирался домой, и он думал, когда шагал по шумному проспекту, отворачиваясь от хлесткого осеннего ветра. Он думал, когда покупал в магазине кефир, молоко, белый хлеб, банку маринованных огурчиков и замороженные рыбные котлеты. Он не мог перестать думать об этом, даже когда поглощал купленное за ужином вместе с женой и двенадцатилетним сыном.

– Пап, ты меня слышишь? – спрашивал сын, тронув его за локоть.

– Что? – переспрашивал Игорь Владимирович. – Извини, я не понял, что ты сказал?

– Я говорю, можно я завтра после уроков поработаю у тебя за компьютером? Я ничего не сотру.

– Да-да, конечно, – рассеянно отвечал папа и продолжал уныло ковыряться вилкой в тарелке. В обычной жизни он никого не подпускал к своему дорогому ноутбуку.

В конце концов его настроение заметила жена.

– Игорь, что с тобой? – спросила она, когда сын, поблагодарив за ужин, покинул кухню. – Что-то случилось на работе?

Харин посмотрел на нее так, будто только что заметил ее присутствие. Жена поняла, что дело плохо. Так он на нее никогда не смотрел.

– Господи, Гарик, ты меня пугаешь. Что стряслось?

Игорь посмотрел в свою тарелку, отломил кусочек котлеты и отправил его в рот. Жевать ему явно было трудно.

– Пока не стряслось, – сказал он, – но может стрястись.

Он так ничего никому и не сказал. Ни жене в тот вечер, несмотря на все ее мольбы, ни декану факультета, ни своему другу по институтской молодости Сережке Капустину, преподававшему в том же университете.

Пожалуй, Капустину стоило бы рассказать, думал впоследствии Харин, кусая костяшки пальцев. Но, черт ее задери, химия тоже не знает сослагательных наклонений!

9…

Профессор Саакян был голоден, о чем он сразу и предупредил, едва они с Михаилом присели за столик дорогого ресторана «Лебедь» и принялись листать меню. Миша и сам ничего не имел против хорошего куска свининки с грибами, но цифры напротив названий блюд повергали его если не в шок, то в некоторое оцепенение.

– Как вам здешние тарифы? – словно прочел его мысли чертов профессор. – Сильно кусаются?

– Не смертельно, – отмахнулся Михаил, стараясь поставить «заслонку» от чужого проникновения. Получилось не очень хорошо, Саакян ему не поверил.

– Бросьте, Михаил, не пытайтесь меня обмануть. Вы еще слишком молоды, чтобы тягаться со мной в искусстве вешать лапшу на уши, не вставая с кресла. Я, можно сказать, дока в этом деле. Собственно, вы уже в курсе.

– Угу.

Саакян с довольной улыбкой вернулся к изучению меню. Украдкой наблюдая за выражением его глаз, Михаил понял, что погорячился, предложив в качестве благодарности поход в хороший ресторан. Он не предполагал, что «Лебедь» может оказаться настолько хорошим. Саакян сейчас за один вечер съест все, чего хватило бы на неделю прогулок с любимой девушкой.

– Я созрел, пожалуй.

Профессор подозвал официанта и начал озвучивать список своих предпочтений. С каждым пунктом настроение у Миши опускалось все ниже и ниже, а под конец, когда Саакян перешел к напиткам, Михаил был завален на лопатки.

Профессор решил выпить красное бордо «Шато Леовиль» по 10 тысяч рублей за бутылку.

– Это недорого, уверяю вас, – поспешил успокоить Саакян. – В моей домашней коллекции есть бутылки стоимостью до двух тысяч евро. И хотя я их не покупал, а всего лишь получал в качестве подарка, признаюсь честно, мне жалко их пить… Ну, теперь ваша очередь. Выбирайте.

Михаил решил схитрить. Он подозвал официанта к себе и пальцем указал свой выбор.

– Мне, пожалуйста, вот это, это и-и-и… вот это.

– Что будете пить?

– Двойной черный кофе.

– Хорошо.

Официант ушел. Профессор Саакян и Миша Поречников одновременно поставили локти на стол и уставились друг на друга, словно два армейских товарища, встретившихся через пятнадцать лет после дембеля.

– Говорите, – предложил Михаил.

Саакян не заставил просить себя дважды.

– Что ж, молодой человек, должен признать, что вы сумели расположить меня к себе. Не знаю, надолго ли, но по крайней мере здесь я вам мешать не намерен, да и не имею веских причин. Знаете, не в моих правилах вспоминать старое, но не могу не повториться, что с делом Вавилова вы справились блестяще. Лично я считал парня без пяти минут покойником. Еще раз снимаю шляпу.

Миша сдержанно кивнул. Разумеется, ему были приятны похвалы этого монстра, этого мастера манипулирования и гения провокации, но он не собирался с ним дружить. И сейчас он был нужен ему для нового дела, не менее сложного.