Тропа Исполинов

– Да, потому что в подвале спрятаны какие-то длинные ящики, - как показалось - наобум, ответил Тинч.

Ответ его заставил Хэбруда и Моуллса озабоченно переглянуться. Испугались? Что же может лежать в тех самых ящиках? Могильная земля, из которой по ночам выползают вампиры? Ну, точно как в романе Стэрна Байкена!

Гм...

– На большинство медиумов алкоголь оказывает тормозящее действие, - заговорил таинственными словами Хэбруд.
– На тебя, судя по всему - наоборот. Сейчас мы проделаем небольшой эксперимент...

– А может хватит?
– вмешался Доук.
– У мальчика и без того голова кругом идет.

– Я т-трезв как пустая бутылка!

– гордо заявил Тинч. Он и в самом деле чувстввовал себя неплохо. Правда, в висках что-то постукивало, да немного побаливал затылок. Подумаешь, какое-то винцо. Посидели б вы с рыбаками из Анзуресса, хлебнули бы обжигающего желудок зелья, что гонят из шелковичных ягод. Не то, что эта ваша кислятина... И как это он добрался тогда, прошлой весной, до стоянки бота... и чей-то голос проворчал вслед, что, "если этот щенок будет и дальше так зашибать, то недолго протянет..."

В руке Хэбруда мелькнул блестящий предмет.

– Посмотри на этот крест. Ты должен почувствовать, как от его концов исходят лучи, которые ложатся на твою голову, ноги, плечи... Они приподнимают тебя над землей... Плечи расправляются... Твоё дыхание ровное и свободное...

Он действительно почувствовал это и тёплая приятная дрожь пробежала по позвоночнику. Тело стало мягким и податливым, и он откинулся, распластался в кресле, куда перед тем усадил его Моуллс.

– Твоё тело превратилось в один большой кусок тёплого тающего воска, - как сквозь сон доносился до него голос Хебруда.
– Вот растаяли руки. Ноги. Туловище: живот, грудь. Шея. Голова. Воздух проходит сквозь тебя свободно и неощутимо. Тебя нет, ты растворился в пространстве. Твоё неразрушимое "я" вольно лететь куда угодно и видеть всё, что ты захочешь. Скажи, что ты чувствуешь?

– Я растворяюсь, - странным, не своим голосом произнёс Тинч.
– Меня нет и я во всём.

Он действительно чувствовал это, и это было здорово. Он стал каждой частицей мира. Быть может, он умер?
– но тогда это была бы самая приятная смерть! А может быть, такое и бывает после смерти?

– Отвечай, что ты видишь?

И Тинч внезапно увидел, насколько схожи меж собой самые мелкие частицы этого мира. Соединяясь, всякий раз особым образом, по-разному, они образовывали то камень, то воду, то живую плоть. И ещё - здесь не было времени! Вернее, все мириады крупинок были на самом деле одной единственной крупинкой! Она мелькала во времени туда-сюда, как уголёк из костра, если его покрутить в темноте, но здесь были не просто светящиеся линии, а все предметы, вещи, явления, Солнце, Земля, звёзды, вся Вселенная, во всех временах одновременно - из одной мельчайшей светящейся частички...

– Опиши, как она выглядит, - потребовал Хэбруд.

– Это капелька. Это шарик... Нет, не шарик, а как бы... как мячик! Он... из двух изогнутых полосок, красной и белой, как сшивают мячики. В каждой из них по две дырочки, в белой две красных, в красной две белых. И этот мячик пронзён лучом света, как спицей, в тех местах, где полоски сужаются...

Словно кто-то другой, медленно и тщательно выговаривая слова, говорил его голосом.

– Попробуй заглянуть внутрь.

– Заглядываю. Там... там...

– Что там?

– Там... буквы.

– Они составляют какое-то слово?

– Да, то есть нет. Я его не понимаю... Мне нельзя его прочесть. Они стоят... по порядку, и в каждой из них видны все остальные...

– Ну ладно, хватит, возвращайся.

– Постой! Видишь ли ты Господа Бога?

– не спросил - выкрикнул Доук.

– Четыре точки на шаре, эти четыре точки, как гвозди, а на них, между ними - фигура человека. Он всякий - как я, как любой из людей. Кристалл! Кристалл из букв... Да, это похоже на кристалл, у него две острые вершины... А внутри него - весь наш мир...

– Возвращайся!
– закричал Хэбруд.

– Я возвращаюсь. Теперь вижу то, что было когда-то на Земле, я это знаю. Города, люди... они летают на огромных машинах... Тропа Исполинов, я вижу её сверху! Но она какая-то... Какая-то маленькая, о неё плещется море, а по её столбам прогуливаются парень и девушка... Они гигантского роста! Это великаны!..

– Теперь, - хрипло продолжал Тинч.
– Я вижу огонь, страшный взрыв, ещё и ещё. Они создали оружие, которое их уничтожает и что-то делает со временем и поэтому всё в нем смещается... Буквы начинают меняться местами...

– Хватит!
– стальным голосом произнес Хэбруд.
– Сейчас ты быстро, на счёте три, откроешь глаза и окажешься там, откуда отправился в путешествие. Раз. Два... Три!

И Тинч снова очутился в комнате.

– Вина?
– предложил Моуллс.

– Ты помнишь, что с тобою было?
– спросил Хэбруд.

Тинч замотал головой. В это время ему больше всего на свете хотелось запечатлеть в памяти всё то, что он видел. Он схватил со стола карандаш и лист бумаги и принялся второпях, бешено набрасывать то, что пока держалось в памяти. Однако, изображение таяло, таяло, пока не исчезло совсем.

Тогда он начертил по кругу буквы - совсем как в том круге, который ему показывала Тайра.

– Ты наблюдал именно это?
– удивился Хэбруд.

– Почти.

– Тебе раньше был известен этот круг?

– Да... Показала... Показал один добрый человек. Хотите поговорить с кем-нибудь? Это обычно называют беседой с духами, но ведь можно разговаривать не обязательно с умершими, а и с живыми, или с собакой, кошкой, огнём, водой, рисунками, духами, ангелами, Господом Богом, самим собой...

– Тинчи, а с тебя не хватит?

Тинч привычно поставил указательный палец в центр круга. Что ж, удивлять так удивлять! Так, наверное, чувствует себя Пиро после особенно удачного представления...

– Ну-ка, попробуйте угадать кто это мог сказать и в какое время!
– и, теперь совершенно иным, не своим, мягким голосом, произнёс:

"- Любовь моя, ты меня звал? Я пришла... Дорогой мой, здесь на земле хорошо тем, кто ждёт и надеется, верит в любовь. Но ведь это и вечная мука, ибо счастье не даёт забвения, а мне так хотелось бы забыться и не знать, что между нами годы и годы. Я знала что ты когда-нибудь придёшь и ждала, но не знала, что это будешь именно ты..."

У Хэбруда отвисла челюсть и упала капелька слюны. Он сразу же пришёл в себя, смешался, но, затаив дыхание, продолжал слушать.

"- Да, сейчас мне удивительно хорошо. Я знаю, ты хотел бы обнять меня и - будь что будет, но мы погубим друг друга, ибо женщина моложе своего друга на столько лет будет осуждена обществом, как и ее друг.

Бог мой, как же это всё-таки хорошо, что мы можем разговаривать хотя бы таким образом. Я мысленно возвращаюсь к нашей последней встрече; жду обещанных стихов. Стихи можно и короткие, и не о том... Я люблю тебя всякого, особенно когда ты такой как есть, не притворяешься и искренен..."