Тропа Исполинов

Кони опрокидывались вверх копытами, увлекая седоков; звон сабель, выстрелы, крики и проклятия по-тагрски и по-келлангийски слышались отовсюду. Беглецы оказались в самой середине схватки, и неизвестно, чем бы закончилось это приключение, если бы их не окружили плотным строем тагркоссские кавалеристы. Чей-то клинок прошёлся по стволу револьвера, лишив Терри защиты. Вслед за этим с десяток крепких рук схватили их со всех сторон и стащили с коней прежде, чем они смогли что-либо возразить.

– Прекратить сопротивление! Вы в плену!
– на ломаном келлангийском приказал кто-то.

– Мы сами бежим из плена!
– возразил Отшельник.

– Кто такие?
– спросил командир отряда.

– Терри, лейтенант гвардейского драгунского полка Маркона Даурадеса, - поспешно объяснил Терри.
– Эти двое - со мной. Помогли бежать. Мне необходимо срочно переговорить с генералом!

– Майор Вьерд, - отрекомендовался тот.
– Болтать некогда. Далеко до Коугчара?

– Рукой подать!

– Инта каммарас! Ну да ладно... Упустили с десяток прохвостов - беда небольшая. Я дам вам двоих... нет, троих провожатых. Вернуть им оружие! Ты, ты и ты! Проводите их до Урса! Остальные - за мной!

И весь отряд, за исключением трёх назначенных Вьердом кавалеристов, умчался по дороге на Коугчар.

– Постойте!
– крикнул Тинч и, соскочив на песок, передал поводья Попрыгунчика в руки Терри Грэйа. Не переставая разминать затёкшие ноги, на прощанье потрепал конька по запылённой упругой шее.

– Дальше я не поеду. Пускай отец сам, если хочет, ищет меня в Коугчаре.

Терри непонимающе завёл глаза.

Таргрек тяжело вздохнул.

– Отец был бы рад увидеть тебя...

– В самом деле?
– насмешливо спросил Тинч, подбрасывая на ладони камешек.
– Передайте: я буду ждать его там, где было условлено. Передайте ему это, пожалуйста.

– Трабт ансалгт...
– сказал, понурясь, Отшельник.
– Быть может, ты и прав.

– Трабт ансалгт!
– уверенно подтвердил Тинч.
– Да, и ещё. Это отцовский револьвер. Мне он не нужен... Что передать ребятам, Таргрек?

– Надеюсь, мы когда-нибудь увидимся. Вы... не особенно там зарывайтесь, смотрите.

– Возьми хотя бы коня, - посоветовал Терри.

– Коня?
– переступил с ноги на ногу Тинч и щелчком отправил камешек в скалы.
– Да нет... Куда я с ним денусь... Пешком вернее. Да и не гоже моряку - в седло...

– Это правда, - подтвердил Таргрек, по-доброму усмехаясь в сторону Терри.

3

И вот он опять в одиночестве, под шум прибоя пробирается к родному городу. С ним незримо шагают все друзья - и те, с кем он за эти годы и дни успел повидаться и те, о которых только слышал. Они - команда одного корабля. Перед ним мелькают мускулистые загорелые руки, что вращают рукояти кабестана, и - тяжёлый, в морской траве, зелёный якорь выползает из глубины моря...

Ему вспомнилась старая песня, из тех, что напевают во время работ палубные матросы. Любимая песня Тосса:

– Играет волна, набегает и бьёт волна,

Навеки остались вдали суета с тоской,

Нас берег далёкий не ждет - платим мы сполна

За то, что мы отдали душу волне морской.

За то, что захлопнули крепко тугую дверь,

За то, что свободны, как боги плывём теперь,

За то, что в земле упокоиться не суждено.

И холодно море, и горько от слёз оно...

Вдали, у горизонта, одна за другой мелькали вспышки, протяжный гул орудий, похожий на гул набатного колокола, глухо долетал до берега. Там рушились объятые пламенем крестовины мачт и падали на палубу горящие, в дыму паруса. Абордажные команды на вельботах, паля картечью из уключных пушек, прорубают топорами борта и, потрясая кортиками, карабкаются в трюмы. Сквозь пробоины в накренившиеся корпуса кораблей хлещет вода...

– Да, дикому морю, безумному морю в дар

Летит наш, великой и грозной судьбы драккар!

И лапы морские, как тысячи лет тому,

Швыряют нас к звёздам

и снова несут во тьму...

Но парус наш - туго!

Моряна-подруга,

Веди нас на волю,

Веди за собой!

Пусть плавать - непросто,

Наляжем на вёсла!

Не спи, рулевой!

Не зевай, рулевой!

Кто ему рассказывал об этом? Хэбруд или Моуллс?

– Уйдем без оглядки, не внемля ничьей мольбе,

Пусть грешников старый Ниорд

приберёт к себе -

На чёрное дно, отдохнуть от забот мирских,

На белое дно, веселить дочерей морских!

Простят нам, быть может, и это, простят и то,

Позволят в молитве глаза и сердца отверзть,

И только свободы никто не простит, никто,

Свободы, в которой

Судьба, и Любовь, и Смерть!

Менялся ветер. Тинч знал, что прибой обязательно окрепнет к вечеру.

Ожидалась сильная буря. На суше и на море.

4

В Коугчар, пробираясь задворками, он вернулся к вечеру. На маяке его встретили тревожно. Куда-то ушли после обеда и до сих пор не вернулись Ангарайд и Кайсти. Бычье Сердце, Пекас, Йонас и ещё несколько ребят обежали весь город, однако, им не помогло даже то, что они взяли с собою пса. Следы брата и сестры обрывались около рыночной площади.

– Они найдутся. Обязательно найдутся, - уверенно сказал Тинч, поглядев в чётки.
– Завтра. Завтра, похоже, я сам разыщу их...

"Боже, какое это великое слово "завтра"..."

Кто это произнёс? Когда? Где-то и когда-то в Бугдене...

Да, именно там...
– подумал он, проваливаясь в сон.

Ночью его разбудило поскуливание собаки. Шум ветра и непрерывный грохот врывались в окна, заткнутые тряпками. Сверкало. Потом всё перекрыл нарастающий плеск дождя и - новый грохот, и новая вспышка молнии...

– Гроза, что ли, - пробормотал он, снова соскальзывая в долгий, тягучий как патока сон.

– Гроза, инта каммарас, - как будто шепнул ему кто-то на прощанье.
– По всему Таккану - сплошная гроза. И в Урсе, и в Бугдене.