Трудные дети
Шрифт:
Парень устало потер лицо, прикрывая глаза ладонью.
– Это Саша.
– Саша? Ты где ее взял? Ты ее вообще видел?
– И не раз, - невесело усмехнулся Марат.
– Она здесь не один месяц уже.
Что еще случилось за те полгода, пока меня не было? Я села, вцепившись двумя руками в табуретку, и приготовилась слушать.
Я слушала и не могла представить то, о чем спокойно рассказывал Марат. Он делал чай и спокойно рассказывал, как эта девочка своровала у него вещи, как он ее поймал и притащил домой. Зачем? Хотя после этого мысленного вопроса передо мной как
– Не отдавай ее в милицию, - попросила я.
Марат дико вылупился.
– И не собирался. Я ей пообещал, что в милицию не сдам.
– А детдом? Она из детдома?
– Вообще не из Москвы, как я понял, - передо мной поставили чашку с чаем и блюдце с печеньем.
– А если и была в детдоме, то очень давно и мне ничего не рассказала.
– А как ее зовут? Что-нибудь еще известно?
– не унималась я.
Этот ребенок дикий. И хотя у меня сердце кровью обливается, стоит вспомнить матовые черные глаза, лишенные эмоций, в первую очередь нужно думать о Марате. Эта девочка...неизвестно, как она росла, где, с кем. Она может быть больной, бешеной, наркоманкой...Я не знаю. Я не сталкивалась с такими детьми. Но кто может гарантировать, что она не причинит вред Марату?
– Ее зовут Саша. И как она сказала, ей четырнадцать.
– А остальное?..
– Ничего, - отрицательно качнул головой парень.
– Только это.
Не густо, прямо скажем. Но эта Саша не выглядит на четырнадцать.
– Что ты с ней будешь делать?
Он помрачнел и насупился.
– О чем ты? Я не могу ее на улицу вышвырнуть. Ты же видела.
– А если ее в детдом определить? У нас же есть в Москве детдомы. Хорошие. Пойми, Марат, - я удержала его руку в своей, - я за тебя боюсь. А что если она на тебя кинется? Нападет?
– Не нападет.
– Откуда ты знаешь?
– Я с ней живу четыре месяца. И как видишь, пока жив.
Он смеется, а это все серьезно. И даже очень. Это ребенок. Дикий, нелюдимый. Несчастный. В конце концов, она человек, а не зверь.
– Она все время дома сидит?
– Да.
– А твоя учеба?
– Она сидит дома одна.
– И не убегает?
– мне не верилось, что она по доброй воле остается здесь. И терпеливо дожидается Марата, к тому же. Парень кивнул.
– Не знаю. Я все равно боюсь.
– Она тебя не тронет.
Я почти рассмеялась.
– Ты говоришь о ней, как о животном.
Марат отвернулся, избегая немого вопроса. Что ж...
– Ты оставишь ее у себя?
– он кивнул.
– И не передумаешь?
– Нет.
– А если она наркоманка?
– Руки чистые.
– Ты проверил?
– С самого начала.
Я только приехала, а уже устала. Не так я представляла себе приезд на родину. Но в одном я с Маратом сходилась - ее нельзя выкидывать на улицу. У меня не поднимется рука ее выгнать. Только если она убежит сама...
– Почему она такая худая?
– снова задала я вопрос. Выглядела девочка, действительно, не важно.
– Ты ее кормишь?
Марат недовольно дернул бровью.
–
Конечно. Она не поправляется.– К врачу ей надо, - вздохнула я.
– К нормально врачу, который ее обследует. Неизвестно, что она нахватала на улице и в каком состоянии у нее организм.
– Документы, Ксюш. У нее нет документов. Нас не примут ни в одной поликлинике.
– У отца была знакомая. Заведующая в диагностическом центре. Я его попрошу. Он договориться.
Марат был расслабленным. Усталым, но расслабленным. А сейчас неуловимо изменился. Где-то под ним как будто всколыхнулось что-то, мелькнуло такое странное. Таким он бывал редко, как будто находился где-то далеко. Передо мной словно вставал другой Марат, бескомпромиссно-решительный. И спорить с ним в такие моменты было самому себе дороже.
– Не говори о ней никому. И родителям тоже.
Не вопрос, и даже не просьба. По тону напоминает приказ. Хотя Марат тут же преподносит слабую улыбку, которая смягчает впечатление.
– Ладно. А что мне ему сказать по поводу врача?
– Скажи, что у тебя подруге нужно показаться. Срочно.
– Ты думаешь, пройдет?
– скептически хмыкнула я. Папа сразу заметит, если я начну юлить.
– Пройдет.
Ладно, так и поступим. Я еще раз нерешительно посмотрела на дверь, за которой скрывалась эта девочка. Мне было страшно выходить к ней одной, снова смотреть на неподвижную фигуру и немигающий взгляд. И чувствовать ее пристальное внимание на себе.
Марат подошел ко мне, заставил подняться и бережно обнял, закрывая широкой спиной от всего мира. С ним я была в безопасности, неважно, какая опасность стояла на пути.
– Не бойся, Ксюш, - он отбросил мои длинные пряди за спину и заботливо поцеловал в нос, щеки, лоб. Та нежность, с которой он ко мне относился...Зная, что рядом со мной всегда будет Марат, я могла перестать бояться. И эта неподвижная девочка казалась теперь не такой уж страшной, как пару минут назад.
– Все хорошо.
– Будь рядом, - взмолилась я.
– Буду.
Мы вместе вышли в зал - Марат позади меня. Я сразу закопошилась в сумках, краем глаза наблюдая за девочкой. С того момента как мы ушли, она не пошевелилась. Поза та же, что и двадцать минут назад. За моими движениями она не следила, но мне казалось, что она держит меня на поводке своего внимания. По коже прошел холодок, руки у меня слегка подрагивали, а пакеты посыпались из рук. Что эта Саша добивается? Почему она так себя ведет?
– Давай помогу, - парень забрал шуршащие пакеты из моих ослабевших рук, отложил их в сторону и переставил чемоданы и сумки так, чтобы мне было удобнее.
– Что сделать?
– Вот, - я показала на красный и синий чемоданы, - здесь подарки. Тебе, Антонине Семеновне...Сам разберешь?
– Конечно, - заверил Марат, убирая вещи в сторону.
– Ты домой?
Нервно дотронулась до волос и облизнула губы. Я хотела остаться сегодня с Маратом. И всю неделю, которую должна была прожить в Чехии, провести с ним. Но обстоятельства всегда сильнее. Тогда я не знала, что все только начинается. Что перемены будут дальше, а сейчас - только цветочки.