Труды

Если мы желаем более глубоко понять произведения Сульпиция, то литературное и культурное становление автора имеет весьма важное значение, ибо оно сформировало его подходы и образы, выраженные посредством писанного слова. Особый вопрос состоит в том, насколько глубоко античные и христианские традиции определили литературные формы, но, в любом случае, будет нелишним узнать чуть подробнее о системе образования и интеллектуальном развитии того времени.

К несчастью, прямых свидетельств у нас немного. Мы можем только в общих чертах сказать о том, что, поскольку Сульпиций жил в ту эпоху, когда общественная образовательная система в Римской империи уже близилась к своему закату, его обучение следовало проверенной временем классической модели [90] . Первая ступень состояла в научении читать, писать и считать. Второй этап образования в грамматической школе во многом заключался в чтении, заучивании наизусть и изучении традиционных классических авторов. Среди латинских писателей главное место занимал Вергилий, но присутствовали также Теренций, Саллюстий, Цицерон, Гораций, Плавт и др. Учитель сначала громко зачитывал какой-либо отрывок, затем давал пространный комментарий. Он включал в себя подробный грамматический и стилистический анализ текста, а также более общий обзор, который охватывал, в основном, мифологию, историю и географию. Однако за исключением грамматики остальные предметы специально не рассматривались или же затрагивались только как основа для оценки какого-либо литературного произведения.

90

Более подробно см.: H.I. Marrou. A history of education in antiquity. London, 1977, part III, особенно chs. 4-6, 8.

Последняя стадия обучения была посвящена риторике. Она начиналась на высших этапах грамматических школ и продолжалась под руководством специальных учителей. Обучающиеся практиковались в произнесении речей по воображаемым поводам, т.н. декламациях. Они включали в себя увещевание, т.е. советы историческим или мифологическим персонажам в определенной ситуации (например, должен ли был Катон Младший покончить жизнь самоубийством после поражения в битве при Утике?) и контроверсию, т.е. воображаемые юридические случаи, в которых надо было выступить “за” или “против”. Риторика имела тенденцию заслонять собой или даже полностью исключать другие предметы изучения. Например, история была сведена к галерее хороших или плохих примеров, которыми можно было блеснуть в речах, а такая дисциплина как философия зачастую совсем игнорировалась: Августин, в частности, принялся за цицероновского “Гортензия” вовсе не из-за его философского контекста, а из-за стилистического совершенства [91] .

91

Confessiones III, iv, 7.

Знал ли Сульпиций греческий язык? То, что он был обучен ему, - вне всякого сомнения. В IV в. еще сохранялась традиция изучения греческих и латинских авторов парами. Мальчиков заставляли учить Гомера и Менандра, а ранее подобным же образом Вергилия и Теренция [92] . Однако вопрос остается прежним: знал ли Сульпиций греческий язык настолько, чтобы читать какие-либо серьезные произведения? Это представляется вполне возможным, учитывая с какой легкостью владели греческим языком в юго-восточной Галлии в конце IV в., свидетельством чему могут служить произведения Паката или Рутилия Намациана [93] . Однако имевшие место случаи с Паулином Ноланским в Бордо, Августином в Африке, а также - если сообщения Руфина заслуживает доверия, - с этим последним и Иеронимом в Риме, внушают мысль о том, что школьный греческий был недостаточен для того, чтобы позволить латиноязычному человеку сразу подступиться к греческим авторам [94] . Тем не менее мы не должны рассматривать школьный греческий язык как занятие бесполезное. Все же чуть позже Августин, например, добился на его основе возможности использовать греческие тексты [95] , и даже случай, происшедший с Паулином, не является таким уж безнадежным, как кажется на первый взгляд: пусть он и называет греческий “незнакомым языком”, но ведь перед этим он же перевел с греческого одно из произведений Климента [96] .

92

Подробнее см.: H.I. Marrou. Op. cit., рр. 258-264.

93

P. Courcelle. Paulin de Nole et saint Je ro me. Revue des e tudes latines 25. 1947, p. 210-212. Надо также отметить одного из корреспондентов Паулина, Иовина (G. Bardy. La Question des langues dans l'e glise ancienne. Paris, 1948, pp. 219-220.

94

H.I. Marrou. Op. cit., рр. 259-262; P. Courcelle. Op. cit., pp. 131-133, 139-145.

95

P. Courcelle. Op. cit., pp. 145-153.

96

Ер. 46. G. Bardy. Op. cit., рр. 218-219.

Но что более конкретно можно сказать о познаниях Сульпиция в греческом языке?

Данные “Хроники” намекают на то, что он был в состоянии воспользоваться им, так как в его описаниях арианских споров он предпринимает попытку объяснения различий между понятиями o m o o u s i o V , o m o i o u s i o V и a n o m o i o u s i a . Ранее он смог освоить “Хронографию” Юлия Африканаи, - снхронизацию церковной и светской истории, написанной на греческом [97] . Кроме того, существует мнение о том, что Сульпиций почерпнул информацию о персидских делах от таких греческих авторов как Плутарх и Страбон, но это выглядит сомнительным [98] .

97

Chron II, 40, 1-3; G.K. van Andel. Op. cit., р. 93. Относительно Юлия Африкана см.: G.K. van Andel. Ibid., рp. 26-28; S. Prete. Op. cit., рр. 48-49.

98

Подробнее об этом см.: S. Prete. Op. cit., рр. 49-50; G.K. van Andel. Op. cit., р. 36. Но, скорее всего, Сульпиций воспользовался в этом случае Помпеем Трогом.

Скорее всего уровень образования, полученный Сульпицием, был все же выше, чем тремя веками раньше. Базируясь, в основном, на греко-римских классиках, оно, фактически, не подверглось влиянию развивавшегося христианства. Обучение христианской вере и морали было делом семьи и церкви, оно никоим образом не замещало классического образования. Таким образом, формальное образование Сульпиция было всецело классическим по содержанию, что и объясняет устойчивость греко-римского влияния на него после обращения к аскетической жизни. Усвоение же христианства происходило иначе, через овладение катехизическим курсом до крещения, дополненным самостоятельным чтением, проповедями и общением с христианами, прежде всего, с Мартином [99] .

99

H.I. Marrou. Op. cit., рр. 314-329; V. M. 25, 4-7.

К счастью, в некотором отношении мы можем выйти за пределы этих абстрактных рассуждений, используя косвенные свидетельства, предоставляемые самим Сульпицием. Стиль прозы аквитанского писателя был внимательно проанализирован П. Хильтеном, который сумел показать его эклектичность. В “Хронике”, работе прежде всего исторической, Сульпиций воспринимает стилистику ранних римских историков, таких, например, как Саллюстий и Ливий, которые писали неритмической прозой. Однако в своих работах, посвященных Мартину, клаузулы в конце предложений свидетельствуют об умении Сульпиция писать метрической и ритмической прозой, которая в то время была в моде [100] .

100

 P. Hylte n. Op. cit., pp. 31-34, 53-57.

Но не менее интересным для нашего исследования является то, что произведения Сульпиция дают нам возможность узнать о тех книгах, которые он читал, что приводит к более лучшему пониманию литературного контекста. Предмет дальнейшего нашего обзора распадается, соответственно, на две части: классические авторы и христианские.

1. Классические авторы, известные Сульпицию [101]

Из всех классических авторов, известных Сульпицию, особое место занимает Саллюстий. Дело заключается не только в том, что Сульпиций хорошо знал “О заговоре Катилины” и “Югуртинскую войну”, и не только в том, что стиль этих произведений настолько сильно повлиял на его “Хронику”, что Сульпиций был окрещен “христианским Саллюстием”. Более значительным представляется тот факт, что восприятие Сульпицием событий прошлого и настоящего зачастую происходило под влиянием чтения произведений именно этого историка. Сульпиций воспринял идею Саллюстия о том, что мир клонится к моральному упадку, олицетворением которого выступает жажда богатства и власти. Из них, в свою очередь, берут начало раздоры. Именно сквозь призму этого убеждения Сульпиций рассматривает распри в галльской церкви эпохи Константина, жадность епископов, их стремление к власти и враждебность к чистому и светлому христианству Мартина. Почти половина пороков, которые он приписывает современной ему церкви в конце своей “Хроники”, являются пороками, описанными в свое время Саллюстием: “зависть, партийность, похоть, алчность и праздность”. Однако влияние Саллюстия прослеживается не только в “Хронике”, но и, как мы увидим, в начале “Жития Мартина”, которое, как нам представляется, являет собой своего рода сознательный диалог с Саллюстием.

101

Речь пойдет о тех авторах, которых не упоминает в своем индексе Хальм (CSEL 1, p. 258).

Помимо Саллюстия, Сульпиций был хорошо знаком с “Анналами” и “Историей” Тацита, с “Историей” Тита Ливия, возможно, с “Римской историей” Веллея Патеркула и “Бревиарием” своего современника Евтропия. Кроме того, он показывает необычайную для латинского писателя осведомленность в персидских делах. Его источником по этой теме почти наверняка является “История” Помпея Трога, автора эпохи Августа, который описал на латинском языке греческую, и частично персидскую, историю. Весьма похоже, что Трог был родом из Нарбонской Галлии, располагающейся недалеко от Примулиака. К сожалению, кроме прологов, кратко суммирующих содержание каждой книги, сама работа Трога почти полностью утрачена, хотя эпитома, сделанная Юстином, сохранилась. Однако мы имеем свидетельство того, что Сульпиций использовал непосредственно самого Трога, а не эпитому [102] .

102

 Ср.: G.K. van Andel. Op. cit., р. 36-39. Но в то время, как ван Андель убеждает нас в том, что Сульпиций воспользовался эпитомой Юстина (а также произведениями Плутарха и Страбона), доказательства, приводимые им, ясно указывает на прямое использование Сульпицием произведения именно Трога, а не Юстина: фрагмент "Хроники" (II, 9, 5) ближе к фрагменту Трога (30а), чем Юстина (1, 9, 1); фрагмент "Хроники" (II, 23, 9) ближе к Трогу (пролог 34), чем к Юстину 34, 3, 6. Кроме того, Сульпиций мог узнать о египетской кампании Оха и его наследника Арсы (Chron II, 14, 4 и 16, 8) только из Трога (пролог, 10), поскольку у Юстина об этом ничего не говорится. Возможно, что подобным же образом дело обстоит и с другими деталями, упомянутыми Сульпицием, но отсутствующими у Юстина, как об этом говорит ван Андель (G.K. van Andel. Op. cit., р. 37).

Рассмотрев произведения исторического жанра, теперь мы можем обратиться к биографии. В этой области Сульпиций, похоже, знал Светония, поскольку светониевская структура биографии явно повлияла на формальную структуру “Жития Мартина”.

Помимо исторических и биографических произведений Сульпиций также демонстрирует основательное знакомство с классиками латинской художественной литературы. Из эпических поэм он цитирует “Энеиду” Вергилия и “Фиваиду” Стация, сатира представлена Ювеналом. В дополнение можно отметить явные словесные реминисценции из “Метаморфоз” Овидия, “Писем” Горация и “Золотого осла” Апулея, совместно с близкой параллелью, которая говорит о том, что он знал “Басни” Федра. Если говорить о драматургии, то у Сульпиция мы встречаем цитаты из “Девушки с Андроса” Теренция и “Пьесы о кубышке” Плавта. Что касается Цицерона, то Сульпиций почти наверняка знал такие его произведения, как “Против Катилины” и “Катон Старший о старости”. Кроме того, есть явные намеки на знакомство Сульпиция с другими его работами: “В защиту Сесция”, “Об ораторе”, “О законах”, “Тускуланские беседы” и, вполне возможно, “Учение академиков”. Помимо уже указанных произведений мы должны также отметить “Замечательные дела и слова в 9 книгах” Валерия Максима. Наблюдается интересное сходство между рассказами последнего о Сервии Туллии, который однажды уснул и “вокруг его головы вспыхнуло пламя” и сульпициевым “мы увидели над его (т.е. Мартина - А.Д.) головой огненный шар”, а также описанием Максимом демона, неоднократно являвшегося императору Марку Антонию, чтобы будить его по ночам в Акции, и рассказом Сульпиция о том, как ангел неоднократно будил Авициана [103] . Конечно, в обоих случаях речь идет о разных персонажах разных писателей, но наличие параллелей весьма примечательно [104] , как и сходные способы, которыми связываются между собой эпизоды у этих же авторов [105] , хотя у нас и нет основания, чтобы говорить о прямом заимствовании.

103

Ср.: Valerius 1, 6, 1 и Sulpicius D II, 2, 1; Valerius 1, 7, 7 и Sulpicius D III, 4.

104

Например, ср. описание триумфа: Valerius 2, 10, 3 и Sulpicius. eр. 3, 21, а также Valerius 2, 10, 6 и Sulpicius. V. M. 15.

105

Например, ср.: Valerius 3, 2, intr.: "Nec me praeterit..." и Sulpicius. V. M. 24, 4: "Non praetereundem..."; Valerius 7, 3, 8: "Veniam nunc ad eos, quibus..." и Sulpicius D III, 11, 1: "Veniam ad alliud, quod..."; Valerius 1, 8, ext. 2: "Et quoniam ad externa trangressi sumus..." и Sulpicius D II, 6, 1: "Et quia palatium semel ingressi sumus...".

В любом случае знакомство Сульпиция с классической римской литературой было весьма основательно. Интересно отметить, что Сульпиций продолжал широко использовать эту традицию и после своего обращения к аскетизму, как, впрочем, и Паулин Ноланский, постоянно цитировавший Вергилия и Плавта [106] .

2. Христианские авторы, известные Сульпицию

Что касается христианской литературы, то, конечно же, фундамент здесь составляют различные книги Ветхого и Нового Заветов. Однако круг религиозного чтения Сульпиция был гораздо большим.

106

 Например, см.: Paulinus, Ep. 22, 3.

Начнем с того, что его близость к каноническим книгам Библии не устраняла из круга чтения, по крайней мере, одного апокрифического произведения: Сульпиций использует для свой “Хроники” один сюжет из “Мученичества святых апостолов Петра и Павла”, рассказывая о том, как Симон Маг был поднят в воздух над Римом приспешниками демона и затем разбился, когда последний был изгнан молитвами апостолов [107] . Также возможно, что он извлек из апокрифического “Вознесения Исайи” один фрагмент для своего второго письма, где говорится о смерти пророка, распиленного пилами. Но столь же возможно, что Сульпиций извлек эту деталь через какого-то посредника, однако в любом случае это говорит о популярности истории о мученичестве Исайи в конце IV в. [108]

107

Chron II, 28, 5. Ср.: Passio SS. apost. Petri et Pauli. Acta Apostolorum apocrypha. Hildesheim 1959, 2 vols. Vol. I, pp. 163-167.

108

Ascension of Isaiah, ch. 5.
– In: E. Hennecke. New Testament apocrypha, 2 vols. London 1963-65. Vol. II, p. 650-651. Это произведение было хорошо известно в конце IV в. в Испании, возможно, благодаря присциллианистам (Hieronymus. Comm. in Esaiam XVII, 64 (CCSL 73A, p. 735). Соответствующий фрагмент из Сульпиция см.: еp. 2, 10. Относительно широкого распространения этой легенды см.: Bernheimer. The martyrdom of Isaiah. Art Bulletin 34 (1952), pp. 21-22, 32-33.