Турнир

– Эва! – чуть поклонилась она принцессе. – Я крайне сожалею, но вынуждена вас покинуть.

– Увидимся завтра на турнире поэтов, - кивнула ей ничего не подозревающая Эва Сабиния.

– Разумеется! – Габи даже смогла улыбнуться. Во всяком случае, что-то такое изобразила, раздвинув губы и обнажив зубы.

– Дамы! – повернулась она к собранию. – Господа!

Она действовала, как сомнамбула, не задумываясь, не замечая ничего, что происходит вокруг. Не обращая внимания на чужие взгляды, разной степени искренности улыбки или прозвучавшие ей вслед слова. Все ее силы уходили на то чтобы идти, не шатаясь и не запинаясь на каждом шагу, держать спину и контролировать лицо. А еще, чтобы не плакать на ходу и не кричать от боли. Но, видимо, кое-кто все-таки не повелся на ее обычные уловки.

Зандер догнал ее уже на лестнице:

– Что-то случилось? – спросил он, пристраиваясь слева от Габи.

– С чего вы взяли? – подняла она в удивлении бровь.

– Да вот и сам не знаю, - пожал он плечами, - но интуиция подсказывает…

– Прикажите ей, чтобы помолчала! – прозвучало жестко, лапидарно, едва ли не оскорбительно.

– Как скажете, - не стал обижаться князь Трентский. – Но, может быть?..

– Спасибо, - остановила она его порыв, - но все действительно в порядке.

Ей было ужасно трудно поддерживать разговор, но Зандер не унимался, а она не могла позволить, чтобы он узнал правду.

– Отвезти вас домой? – Только этого ей не хватало.

– Думаю, - ответила в обычном своем стиле, - что справлюсь с этим сама.

– А вот у меня есть на этот счёт серьезные сомнения, - продолжал упорствовать князь Трентский. Видно, и в самом деле, что-то такое увидел или в воздухе уловил.

– Не сомневайтесь! – остановила она его в фойе.
– Увидимся завтра.

И тогда он ее отпустил, остановился в дверях и позволил уйти, но несмотря ни на что, - на боль, жар и спутанность мыслей, - Габи чувствовала его взгляд все то время, пока шла к своему на удачу припаркованному поблизости авто.

Как ехала домой, совершенно не запомнилось. В памяти остались лишь какие-то жалкие обрывки впечатлений, но, по факту, она все-таки доехала. Бросила «пантеру» у тротуара, поспешно вошла в ворота палаццо Коро, и тогда уже упала на каменные плиты, которыми был выложен парадный подъезд. К ней тут же бросилась охрана, и тогда она попросила, из последних сил выталкивая слова из сдавленного спазмами горла:

– Отнесите… меня… наверх. Позовите… тана… и… Серафину…

На Серафине – лучшем лекаре клана – она сломалась окончательно. И в следующий раз пришла в себя лишь спустя сорок минут. Ее разбудила боль. Дикая, всесокрушающая, безжалостная и беспощадная, она выдернула Габи из небытия, но болевой шок должен был тут же отправить ее обратно. Однако одного единственного мгновения на поверхности оказалось достаточно, чтобы ухватиться за ускользающую реальность, что называется, вцепиться в нее зубами и ногтями. Она заставила себя принять боль, как данность, и оставалась в сознании достаточно долго, чтобы услышать главное.

– Я сожалею, тан, - голос, кажется, принадлежал Серафине, - но я не знаю, что еще можно сделать. Боюсь, это конец.

– Я вижу, - ответил лекарке Трис каким-то мертвым, чужим голосом. – Она держится на одной магии, но…

– Но долго так не протянет, - закончила вместо него Серафина.

– Брат… - это слово далось ей с большим трудом, и, наверняка, было тихим, как шепот, но Трис ее все-таки услышал.

– Габи!

– Отошли… всех.

– Все вон! – тут же проорал команду Трис. Он был настоящим вождем, и ему ничего не надо было объяснять.

– Я… - начала было Серафина.

– Вон! – повторил Трис.

– Говори, Габи! – сказал он через несколько мгновений, вставая рядом с ее постелью на колени. – Не напрягайся, я услышу.

– Источники – народ, - выдохнула тогда Габи.

– Жемчужная женщина – Источник дворца, - добавила, переведя дух и справившись с очередным приступом обессиливающей боли.

– Это она с тобой сделала? – Трис все схватывал на лету.

– Да.

– Но никто, кроме тебя, ее не видел?

– Да.

– Ты, знаешь, за что? – Важный вопрос.

– Спала с Источником… - выдавила она из себя. – Назвала ублюдком. Больше не знаю.

– То есть, или оттого, что ты спала с Источником, или оттого, что ты чей-то ублюдок? Я правильно понял?

– Да.

Ну, вот она и рассказала то главное, что не могла – не имела права, - унести с собой в могилу. Она узнала часть тайны, другие дополнят эти обрывки до целого. Так и формируется тайное знание рода. Однако теперь, когда дело было сделано, Габи решилась на последнюю попытку остаться в живых.

– Отнеси меня… вниз… - попросила она.

– Вниз, к Источнику? – переспросил Трис.

– Да.

– Тогда, держись!

4. Зандер

Случившееся в девичьих покоях заставило Зандера по-новому взглянуть сразу на несколько крайне важных для него вещей. Думал он при этом, как всегда, быстро и анализировал факты с беспристрастностью настоящего ученого. И поэтому, наверное, переоценка ценностей, - которая, как говорят, берет у некоторых людей месяцы и годы, - произошла у него практически мгновенно. Род озарения, если можно так выразиться, настоящий инсайт[8], и при этом инсайт интеллектуальный, а не какой-нибудь там метафизический. Открытий было несколько, и каждое из них требовало дальнейшего исследования и осмысления. Во-первых, Зандер принял, как данность, что обладает некой магической интуицией, в которую прежде никогда не верил. Считал это фантазией и дурью, вроде общения с душами предков, но, тем не менее, что-то же случилось. И что это было, если не интуиция, предзнание, о котором говорят, что оно принципиально невозможно, а то и прорицание, хотя Дара пророчества Зандер прежде за собой не замечал. Однако факты упрямая вещь, и они таковы. Он встревожился, когда, прервав разговор на самом интересном месте, Габриэлла Мишильер отправилась припудрить носик. В тот момент Зандер счел охватившее его чувство обычным разочарованием, но, глядя сейчас из настоящего в прошлое, он осознал, что это было истинным предчувствием беды.

Второй раз странное и ничем не мотивированное ощущение опасности коснулось его сердца буквально через пару минут. И опять, как и прежде, он с готовностью принял самое простое объяснение из возможных: ему просто жаль, что они с Габриэллой не продолжили разговор и не достигли некоторого взаимопонимания, чем бы это ни было на самом деле и куда бы это взаимопонимание их, в конце концов, ни привело. Однако чуть позже, подвергнув свои ощущения детальному анализу, Зандер пришел к выводу, что, не зная того, что именно происходило тогда в дамской комнате, - этого он, впрочем, так пока и не узнал, - он все-таки уловил отголосок смертельной опасности, угрожавшей Габриэлле Мишильер, и присутствие кого-то – опасного и непостижимого, - кого назвал мысленно божественной сущностью. Кто это был или, возможно, что это было, определить не удалось, но присутствие этого могущественного Нечто сомнений не вызывало.

И наконец, последний эпизод. Тревога Зандера, как показали дальнейшие события, была вполне оправданна. Но о том, что Э’Мишильер стоит на пороге смерти, он подумал только тогда, когда, рванув с места, ее черный болид исчез за поворотом. Вот после этого он и позвонил Тристану. В тот момент он еще сомневался в обоснованности своих страхов, и звонок потребовал от него серьезного душевного усилия, но, повесив трубку, Зандер уже знал, что не ошибся, и дела Габриэллы действительно плохи.

Однако было и кое-что еще. Уже, вскочив в свой автомобиль – этот изысканный Альфа Ромео[9] он купил под влиянием все той же Габриэллы Мишильер, - и проносясь с ревом форсированного двигателя сквозь вечерний город к палаццо Коро, Зандер признал очевидное: Габриэлла ему не безразлична, и это был факт, который стоило иметь в виду. Раньше он, вообще, полагал, что лишен способности любить. Но, если честно, он о такой возможности просто не думал. Все, что касается женщин и не имеет отношения к натурфилософии, было ему попросту неинтересно. Сейчас же, во время Турнира, он начал интересоваться противоположным полом просто в силу обстоятельств, но даже не подозревал, что одна из этих женщин может вызывать у него настолько большой интерес. Тем не менее, это случилось, и теперь Зандер должен был понять, что ему с этим делать, поскольку влюбился он, похоже, не в Анаис, с которой провел по-настоящему волшебную ночь, а в Габриэллу, с которой ему не удалось даже объясниться по-человечески. Однако исследовать характер своих чувств к Габриэлле было сейчас попросту неуместно. Хотя Тристан Мишильер ничего определенного ему по телефону не сказал, сам Зандер был практически уверен, что девушке грозит смертельная опасность. А, учитывая тот факт, что она является боевым магом и коннетаблем крупного клана, он мог предположить, что Габриэлла, по-видимому, вступила в бой с кем-то из богов малого пантеона. Однако такие битвы, как показывает история, в большинстве случаев заканчиваются гибелью смертных, и Зандер боялся, что сейчас смерть от руки бессмертного угрожает именно Габриэлле Э’Мишильер.