Туунугур

Они стояли друг перед другом как два быка. Вишневская нервно произнесла:

– Анатолий Сергеевич, я повторяю - вам лучше уйти. Чего вы хотели добиться своим визитом?

– Хотел, чтобы вы прозрели. Ведь это - блажь, Светлана, обычная блажь. Вы, кажется, возвели Анатолия чуть ли не в ранг благородного рыцаря, сражающегося с драконами бюрократии, но это не так, совсем не так. Очнитесь, пока не поздно. Он пустит под откос и свою, и вашу жизнь. Я точно вам говорю.

– Это - моя жизнь, Анатолий Сергеевич, и решать мне.

– Я кидаю вам спасательный круг, Светлана. Не отказывайтесь от него.

Киреев встал между Светкой и Голубевым.

– Анатолий Сергеевич, вам ясно было сказано: "Уходите". Не провоцируйте.

– Вы - животные, просто животные. Идёте на поводу инстинктов. Не хотите подумать. Ведь вы же - неглупый человек, Толя. Включите рассудок. К чему приведёт ваша так называемая борьба? К разбитому корыту. И это в лучшем случае. Вы перед Степановым - никто! Понимаете это? Он не давит вас лишь потому, что брезгует. Не рассматривает как противника. Но боже вас упаси озаботить его всерьёз. Ведь он - депутат, вхож в высокие кабинеты. Вы понимаете меня? Если вам наплевать на свою судьбу, это - ваше дело, но умоляю, не впутывайте Светлану. Оставьте её в покое. Она... ослеплена вами. Но это временно. Потом пелена спадёт, и что она увидит? Пустоту. Что вы можете ей дать, Толя? У вас даже нет своей квартиры.

– Анатолий Сергеевич, не заставляйте меня выпроваживать вас.

Голубев втянул носом воздух и, глядя Кирееву за спину, произнёс:

– Помните, Светлана, я всегда готов протянуть вам руку помощи.
– Перевёл взгляд на Киреева и закончил: - Прощайте, Толя.

Он направился к лифту, а Киреев вошёл в квартиру и закрыл за собой дверь.

– Совсем директор башку потерял. Часто он к тебе наведывается?

Вишневская приняла оскорблённый вид.

– Скажешь тоже!

– Ну, если продолжит в том же духе, ты мне скажи.

Он сел на тахту и начал снимать ботинки. Светка подошла к двери и посмотрела в глазок.

– Ушёл, слава богу.

– Старость - не радость, - усмехнулся Киреев.

Глава десятая

Последняя схватка

В апреле Киреева вызвали в МВД поговорить насчёт Бажанова. Киреев честно поведал следователю историю со всеми обстоятельствами, включая роль КПРФ. "В общем, понятно, - заключил тот.
– Вам попался некомпетентный юрист, который развалил дело. Но следствие против него не имеет ни малейших перспектив. У вас даже нет расписки. В договоре, конечно, написано, что он приступает к обязанностям после полной оплаты. Но это - филькина грамота. Копия квитанции об оплате, которую он приложил к исковому заявлению, - то же самое. Фактически, эта копия - подделка. Ни то, ни другое вам никак не поможет. Ну разве что коллеги-следователи возьмутся за этого Бажанова по-настоящему и выбьют из него признание, что он - Рамзес Пятнадцатый. Но с какой стати им заниматься такой мелочёвкой? Они колят урок, рецидивистов. А этим и мараться не станут".

Киреев понимал его правоту, но всё же надеялся получить хотя бы постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Вдруг там будут какие-нибудь новые обстоятельства?

К началу мая срок следствия должен был завершиться, но никакой бумаги он так и не получил. Озадаченный этим фактом, Киреев позвонил следователю. "Странно, - отозвался он.
– Мы отправляли бумагу. Разберёмся".

Разбирался он два месяца. Киреев звонил ему снова и снова. Следователь просто не брал трубку, чем вогнал Киреева в полное дежавю. Только в июле на том конце ответил женский голос, что "следователь уехал в отпуск". Больше Киреев туда не звонил.

Идея покарать бывшего подчиненного, однако, не отпускала Клыкова. Он все еще излучал оптимизм по поводу возможного обращения в суд. Пусть дело о мошенничестве не выгорело, но можно было попробовать подать иск на основании законодательства о правах потребителей, поскольку Бажанов очевидным образом провалил оказание услуг. Однако молодая коллега Клыкова, к которой он прислушивался, вылила ушат холодной воды - никаких гарантий, шансы пятьдесят на пятьдесят. К тому времени эта юристка уже ходила с большим животом, и больше Киреев её не видел.

Не смирясь, Киреев предложил забыть пока о Бажанове и сосредоточиться на институте - суд не помог, но оставались еще прокуратура и трудовая инспекция. В конце мая он отдал пять тысяч за составление заявлений в обе инстанции. На самом деле, это была одна и та же бумага, просто отправленная в два разных места. Через неделю заявление было готово, Киреев скинул его себе на флешку и пообещал изучить. Чтобы не бегать каждый раз в "Консультант", он спросил, нельзя ли отправить свои замечания на электронную почту. Клыковский ответ его ошеломил. Почта в "Консультанте" была, но ею практически не пользовались, разве что раз в месяц. Оказалось, в конторе у Клыкова царил заповедник начала двухтысячных. Киреев всё же настоял на своём и выбил у сотрудников агентства обещание проверить почту.

Вскоре он получил уведомление от зампрокурора города о том, что его кляуза переслана в трудовую инспекцию. Таким образом, один из адресатов для жалоб самоустранился.

По закону у трудовой инспекции имелся один месяц на проверку фактов. Этот срок инспекция пропустила и ответ послала лишь пятого августа. В ответе было сказано, что сия грозная инстанция, пользуясь имеющимся в законе правом, берёт дополнительный месяц на обсуждение - прямо как знатоки в "Что? Где? Когда?".

Получив эту бумагу, Киреев обрадовался. Появилась надежда, что письмом в трудовую инспекцию он сумел допинаться до машины, отвечающей за контроль над законностью, и та со скрипом начала поворачиваться к нему фасадом. А дополнительный месяц, как рассудил Киреев, ей понадобился не просто так - наверняка, откопалось что-то интересное. Осталось дождаться сентября, когда, даст бог, Степанова вздёрнут на рее.

Миннахматов тем временем действительно готовился к переселению в Иенгру. И от него в самом деле ушла жена. Отметить оба эти события он пригласил Киреева в "Барбекю".

Знойный ветер гонял по пыльной улице тополиный пух. Из тайги несло гарью. В воздухе висела сизая дымка от горящих лесов. Киреев глядел на всё это из окна и наслаждался прохладой кондиционера.

Егор расщедрился, поставил любимый Киреевым кагор. Причём, вопреки взятому на себя обету, в этот раз и сам не стал отказываться от выпивки.

– Погуляю напоследок, - сказал он.

Погудели знатно. Даже Киреев при всей его стойкости к спиртному изрядно захмелел. У него развязался язык и он открыл Егору душу.

– Да мне плевать на справедливость! Думаешь, Степанова хочу прищемить? Хрен тебе! Я же пахал на институт как папа Карло, а он, сука, не оценил. Не оценил, блин! Хотел дать ему пендаля на прощание, хлопнуть дверью, а потом уже взял разгон и пошло-поехало. Не смог! Еду как на поезде без тормозов, только успеваю сигналить. Фиг знает, куда меня так занесёт. Может, Голубев был прав. Ну и что? Плевать! Историю делают фанатики. Если оглядываться да бояться, ни хрена не выйдет. Надо вот как ты... оборвать всё и кинуться в омут. Тогда, может, что и получится. А может, и нет. Но пробовать надо! Надо пробовать...

– А я уже напробовался, - в тон ему мычал Егор.
– Хватит. Всё надоело. Ни с кем не хочу воевать. Хочу покоя и мира. Деньги, карьера - всё пыль. Живём один раз. А ради чего? Чтобы жрать и пить? Я давно об этом думал. Уйти от суеты, как Лев Толстой. Ещё в Питере мысль была. А когда сюда вернулся, аж к горлу подкатило. Грызёмся как мыши... Кому это надо? Кому всё это надо? Квартира, машина... Я квартиру Ленке оставил. Пусть подавится. Машину тоже, наверное, отдам. На фига она мне? Хотя, может, и пригодится. Подумаю ещё.