Туунугур

– На хрена тогда ремонт делал?
– спросил Киреев.
– Да ещё смежную квартиру брал. На хрена?

– Ленка настояла. Я не хотел. Мне и одной хватало. Выше крыши. Но ей же свербело! Не могла видеть, что кто-то лучше живёт. Пускай теперь упьётся счастьем.
– Он закурил, выпуская дым из ноздрей: - А тебя можно поздравить, да? Такую цацу себе отхватил - завидки берут.

Киреев кивнул, не желая входить в подробности.

– Ты её береги, - продолжал Миннахматов, водя пальцем у него перед носом.
– Её теперь наши сплетницы изведут. Чисто из женской натуры. Любопытные очень. Всю грязь на тебя выльют. Ты ж им поперёк горла. Особенно Белой.

Киреев вздохнул, отвернувшись к окну.

– Всем мы поперёк горла. И Белой, и Степанову, и Голубеву.

– Туго вам придётся. Если совсем невмоготу станет, милости просим в Иенгру. Да и вообще заезжай. Всегда рад.

– На сплав уже не пойдём этим летом?

Миннахматов развёл руками.

– Какой тут сплав. Сам видишь, что творится.

– И Вареникин не может. А Джибраев вдвоём боится идти.
– Киреев плеснул себе кагора, опорожнил стакан одним глотком и повторил с безнадёгой: - Эх...

В кармане завибрировал смартфон. Киреев извлёк его непослушными пальцами - на экране отражался Светкин номер.

– Да.

– Толя, ты где?

– В "Сосисках"... в смысле, в "Барбекю". Провожаю Егора в новую жизнь. А что?

– Ты когда будешь?

Киреев машинально бросил взгляд на часы.

– М-мать... Извини, подзависли. Сейчас выдвигаемся.

– Ты давай поскорее. У меня есть новость. Плохая. Но это - не по телефону.

Киреев напрягся.

– Случилось что?

– Неприятность.

– Ладно, сейчас буду.

Он убрал смартфон и поднял глаза на Миннахматова.

– Ненаглядная требует к себе. Пора!

Егор, не говоря ни слова, подошёл к стойке и положил деньги.

– На выход, - скомандовал он.

Киреев дёрнулся было отдать ему свою часть, но Миннахматов только замахал руками и почти вытолкал его наружу.

Прогорклые душные сумерки дыхнули в лицо жарой. Из-за висящей кругом гари казалось, будто город окутал туман - вонючий и горячий. Киреев пожал Миннахматову руку и обнялся с ним на прощание.

– Не пропадай.

А затем ломанулся к Светке.

Он шагал, надеясь хоть немного протрезветь по пути, но пьянел ещё больше.

Погружённые в тёмно-сизую дымку строения подпрыгивали при каждом шаге, тротуар так и норовил изогнуться змеёй, сбросив с себя человека.

Светка открыла ему дверь, сунулась было с поцелуем, но отшатнулась.

– Фу! Вы там водку, что ли, пили?

– Кагор. И пиво ещё, - виновато ответил Киреев.

– Когда ты уже перестанешь пить? Это отвратительно.

Киреев, усевшись на тахте, засопел.

– Раньше ты этого не говорила.

– А сам не мог понять? Что хорошего, когда от тебя несёт прокисшими носками?

Киреев снял ботинки, пробормотал:

– Что ж мне, надо было продинамить Миннахматова? Он ведь насовсем уезжает.

– Ну да, он тебе дороже, чем я! Кстати, не забудь завтра обувь почистить. Смотреть стыдно.

Киреев поднялся, взял её за плечи.

– Что случилось?

Она отступила на шаг, отвернув лицо.

– Разит же! Зажуй, что ли, чем-нибудь. И куревом от тебя несёт. Ты курить начал?

– Егор курит. Да и вообще, там дым стоял. Впитался.

Светка покачала головой, всем видом давая понять, как ей тяжело приходится с таким человеком, как Киреев.

– Ладно, иди хоть умойся. А лучше душ прими.

Киреев прошлёпал в ванную, ополоснул с мылом лицо и руки. Вышел на кухню. Светка стояла, опершись задом на батарею, и нервно кусала губы. На плите булькала картошка.

– Ну что стряслось?
– спросил Киреев.

Он сел на табурет метрах в двух от Светки, полубоком к столу.

– Меня из экономистов выкинули. Перевели обратно в старшие преподы, - глухим голосом сообщила Вишневская, глядя в пол.

– Вот сволочи.
– Киреев побарабанил пальцами по столу, не зная, что сказать.

– Ты понимаешь, из-за чего это?
– тихо спросила Светка, не поднимая глаз.

– Из-за меня?

– Конечно.

– Может, тебе совсем уйти из института?

– Может, - так же тихо произнесла Вишневская.

Но Киреев видел, что ей этого совсем не хочется. Она связывала большие надежды со своей работой. Небось, уже видела себя на месте главного экономиста, а там - чем чёрт не шутит - и в горадминистрации на аналогичной должности. И вдруг - такой облом.

Киреев попытался собрать мысли в кучку. Надо было срочно что-то сказать. Но ничего такого в голову не приходило, кроме разных банальностей, вроде "неприятность эту мы переживём".

Так ничего и не придумав, он сказал:

– Мы же с тобой знали, что нас будут бить. Обоих. Такова цена независимости.

Он произнёс это и тут же пожалел - слишком напыщенно и глупо прозвучало.

– Скажи, - медленно произнесла Светка, - а с Белой у тебя что-то было?

Киреев вскочил с табурета.

– Опять нашептали? Ну курицы! Не могут без сплетен. Салтыкова, небось, наговорила, стерва старая?

– Ты просто скажи. Я пойму.

– Да не было ничего. Ничего, понимаешь? Она ко мне подкатывала, намёки делала, один раз даже выбила поездку в Питер на двоих...

– Вот-вот, - промолвила Светка.

– Что "вот-вот"? Ничего у нас не было. Ты больше верь старушечьей болтовне. С тобой ведь тоже мужики заигрывают. А если я начну о каждом интересоваться, было ли у тебя с ним? Это же свихнуться можно!

Светка вздохнула.

– Ладно. Есть будешь?

– Ну вообще слопал бы что-нибудь.

Светка залезла в холодильник, достала оттуда котлеты и гречневую кашу в кастрюле, положила в тарелку и сунула в микроволновку. Пока там грелось, Светка, отвернувшись, глазела в окно, а Киреев тупо разглядывал стены и развешанные над плитой вилки и ложки.

В микроволновке звякнуло. Киреев встал, вытащил горячую тарелку, обхватив её полотенцем, поставил на стол, затем порезал чёрный хлеб.

Светка обернулась, стала смотреть, как он ест.