Туунугур

– Что это хоть такое - сетевая экономика?
– спросил Киреев.

Белая вновь одарила его очаровательной улыбкой.

– Анатолий Сергеевич, вы же - экономист. Разберётесь.

"Наверно, всякие там платежи в интернете и прочие форексы", - подумал Киреев, выходя из кабинета заведующей.

На кафедре Джибраев огорошил его заявлением:

– Анатолий Сергеевич, научный руководитель требует больше литературы на иностранных языках. Что делать - ума не приложу.

– Фрейдун Юханович, - медленно сказал Киреев.
– Я посмотрел вашу работу. Там дел невпроворот. Да ещё литература. Меньше, чем за сорок тысяч, не возьмусь.

Джибраев испуганно взмахнул чёрными ресницами.

– Но мы же с вами договорились...

– Тогда я ещё не читал вашей диссертации, - отрезал Киреев.

Сын знойной Месопотамии развёл руками.

– Вы же знаете моё положение...

– А вы войдите в моё, - резко ответил Киреев.
– У меня и так обязанностей выше крыши.

– А разве Шрёдер не обещала вас разгрузить?
– подал голос Вареникин.

– Шрёдер обещала, а Белая накидала новых.

Вареникин усмехнулся.

– Для вас это неожиданность, Толя? Пора уже понять, что наше начальство - как тот чукча, который бросает кирпичи в воду. Кирпичи - это обязанности. Погружаясь на дно, они достаются тем, кто ниже всех в институтской иерархии. А чукча удивляется, почему кирпичи прямоугольные, а круги круглые.

Киреев сел за свой стол и вздохнул.

– Что поделать? Не получается у меня отстраниться.

– А вы попробуйте, - посоветовал Вареникин, покручивая ницшеанские усы.
– Всё лучше, чем сообщать мирозданию очевидные вещи.

– Иногда, - тихо промолвил Киреев, - нужно говорить очевидные вещи, чтобы они продолжали быть очевидными.

– Прекрасно сказано. Вот эту фразу и выбьют на вашей надгробной плите.

Киреев отмахнулся.

– Вам бы, Александр Михайлович, всё шутить. Скажите лучше, как там с нашим творческим коллективом?

– Всё готово. Надо только оформить по образцам.

– А у вас, Фрейдун Юханович?
– просил Киреев.

Но борец за права армян пребывал в ступоре, оглушённый суммой, которую ему озвучил коллега. Кирееву пришлось ещё раз окликнуть его, чтобы тот пришёл в себя.

– Нет, - рассеянно ответил Джибраев.
– Я вчера целый вечер контрольные проверял, - он кивнул на стопку идеально сложенных тетрадей, лежавшую на полке.
– И вообще, кому это надо...

– Ну, если вам не нужны деньги...

Джибраев поднял на него взор, полный боли. Такими глазами, должно быть, его предки созерцали пожар Ниневии и гибель библиотеки Ашурбанапала.

– Сорок тысяч - это окончательная цена? Вы не будете её больше поднимать?

– Клянусь вам, Фрейдун Юханович. Ещё и автореферат вам сделаю. Хотите, оформим договор?

Джибраев подумал и замотал головой.

– Нет, не стоит. Я вам верю.

– Кстати, коллеги, - сказал Киреев, - я говорил вам, что Белая попросила сверстать сборник в честь годовщины победы?

– Ну это уж чересчур!
– воскликнул Джибраев, вскакивая со стула.
– Что мы ей, рабы?

– О чём речь!
– спокойно произнёс Вареникин, улыбаясь.
– Сделаем.

– Тогда я беру на себя обложку. Есть у меня пара идей.

– Дерзайте, - ухмыльнулся Вареникин.

Джибраев в знак протеста вообще отказался участвовать в коллективном проекте и ушёл домой, а вернее, в студенческое общежитие, где жил уже десятый год. Киреев и Вареникин остались на кафедре вдвоём.

До позднего вечера Киреев лазил по интернету, выискивая изображения для обложки - такие, чтобы вогнать в оторопь всех причастных к сборнику. Азарт его, сам того не желая, подогрел Вареникин, который оформлял за соседним столом заказанный Белой проект творческого коллектива. Не удовлетворённый полученными от начальницы образцами, Александр Михайлович наведался в её кабинет (сама Белая уже ушла домой) и там, копаясь в папке исходящих документов, случайно обнаружил ходатайство о получении материальной помощи по сиротству для племянника завкафедрой. Племянник этот учился в институте и сиротой, насколько было известно, отнюдь не являлся. Ходатайство (а вместе с ним - и несколько предыдущих) Вареникин торжественно зачитал Кирееву.

– Ну всё, сама нарвалась, - прорычал Киреев и принялся лепить в фотошопе самую устрашающую обложку, которую смог придумать.

Закончив, он с довольным видом откинулся на спинку кресла.

– Вот, Александр Михайлович, полюбуйтесь.

Вареникин перегнулся к экрану его монитора и шевельнул усами.

– Хм, смело. На скандал нарываетесь?

На картинке за спинами радостных советских солдат догорали руины рейхстага, а чуть выше красовалась огромная медаль "За победу над Германией" с профилем Сталина.

– Творческий эксперимент. Посмотрим, что скажут.

К покойному вождю народов Киреев не испытывал особых симпатий, но уж очень хотелось полюбоваться на рожу Белой, когда она это увидит, а заодно уколоть директора краеведческого музея, который финансировал всё мероприятие. Директор был известным либералом и при имени Сталина наливался кровью.

– На сегодня я закончил, - сказал Киреев, бросая взгляд на часы.
– Двадцать минут одиннадцатого. И кто нам оплатит это время? Эх... Вы как хотите, а я домой.

– Да и мне пора, - сказал Вареникин.

Обложку сборника Белая ожидаемо завернула.

– Вы что, с ума сошли?
– прошипела она.
– Немедленно уберите Сталина. Не хватало нам ещё неприятностей с городской администрацией! И солдаты у вас не в полный рост. Что за безобразие?

– Они такими были на оригинальном фото, - буркнул Киреев.

Завкафедрой сузила лисьи глаза.

– Не испытывайте моё терпение, Анатолий Сергеевич.

Сказано - сделано. Медаль Киреев заменил на орден Победы, а вместо солдат вклеил другое фото - с танком на фоне того же рейхстага. Танк стоял кормой к зрителям и имел на башне надпись "боевая подруга".

– Это вы так Белую увековечили, - громыхнул смехом Вареникин.

Глава третья

Гость из Якутска

Георгий Николаевич Слепцов возглавлял кафедру философии Восточно-Сибирского федерального университета в Якутске, чьим филиалом являлся Туунугурский политех. Именно ему выпало на долю править диссертацию Салтыковой, и он до сих пор вздрагивал, когда слышал эту фамилию. Холёное якутское лицо его сразу становилось испуганно-напряжённым, а любезная улыбка превращалась в оскал.