Туунугур

Впереди, точно консервная банка, привязанная к кошачьему хвосту, болталась легковушка, которую тянул на буксире КАМАЗ с полуприцепом. "Делика" бодро газовала за ней. Водитель, как лоцман, умело направлял машину в колеи, обходил зыбучие места, обруливал возвышающиеся посреди пути кучи. Вдоль обочин лежали опрокинувшиеся в кювет прицепы. Мимо проплыла лежащая вверх тормашками фура. Каждая такая сцена сопровождалась протяжным "ууууу" от пассажиров. То и дело у легковушки впереди отрывался буксир. Из неё в грязь вываливались два мужика и начинали суетливо крепить трос обратно. Это даже забавляло. Особенно женщину, рекламировавшую Джеку якутский Тибет. Накопленная агрессия нашла выход, и она орала на мужиков из легковушки: "Кретины!". Бельгиец сохранял буддийское спокойствие.

В конце концов, жижа кончилась, и микроавтобус рванул вперёд. К вечеру добрались до поворота на Качикатцы. Все вылезли, начали обтирать обувь и штаны, затем нырнули внутрь придорожного кафе. Джек использовал свои знания в туземной кулинарии, чтобы заказать кофе и борщ. Киреев решил взять фаршированный перец, о чем пожалел, потому что в микроволновке тот оказался разогрет только с одного боку. Но Джек заинтересовался этим блюдом, спросил, что это такое. Кроме пеппера, Кирееву вспомнить больше ничего не удалось, и пришлось извиняться, что он не силен в кухонной терминологии. Джек тем временем листал русский разговорник, любопытствуя, за каким чёртом, собственно, Киреев попёрся в Якутск - бизнесс, эдьюкейшенл или что? Киреев решил согласиться с эдьюкейшенл, и сообщил, что ехал по этой же трассе в прошлом году, туда и обратно. Джек охнул, национальная русская гордость восторжествовала.

Бельгиец поведал, что забронировал номер в "Тыгын Дархане", где его не просто вейтин, а экспект. Киреев ругал власти, говорил, что с таким финансированием дорогу можно отстроить заново два раза. Джек поражался расстояниям: в какой бы стране он ни был, ночью всегда видишь огни, и знаешь, что рядом есть люди. А здесь едешь часами - и ни огонька. Пустое пространство. Невероятно!

Подкрепившись, оба вышли на улицу. Перед кафешкой стоял УАЗ-головастик и безуспешно пытался тронуться. Двигатель работал, но передача не включалась. Водила внутри дергался, насилуя коробку передач, она визжала как поросенок на заклании, но все было тщетно.

Полюбовавшись на это зрелище, они пошли к "Делике". Там Джек учтиво выразил водителю своё восхищение. Тот похлопал глазами: "Чё он сказал?" - "Очень хороший водитель!", - перевёл Киреев. "Кто?
– удивился таксист, но тут до него дошло, и он заржал: - Ага. Шумахер!" - и показал бельгийцу большой палец.

Примерно через час микроавтобус прибыл к переправе. Уже стемнело, и стало ясно, что паром - последний. Перспектива заночевать на берегу никого не привлекала. Осталось-то всего ничего - час на пароме, полтора часа по асфальту, и вот он - Якутск. Но паром отходить не торопился - команда явно хотела отчалить с полной загрузкой, чтобы собрать побольше денег. Для этого не помешала бы парочка грузовиков, которых пока не было. Джек воспользовался заминкой и принялся фотографировать Лену и "Делику" на ее фоне. Наконец, паромщики начали потихоньку запускать легковушки, расставляя их у краёв парома, чтобы оставить в центре место для фур. Потом дело застопорилось, и команда куда-то разбрелась. Не успел Киреев оглянуться, как Джек занял место паромщиков и сам начал направлять машины, размахивая руками, как заправский регулировшик. Это ему, однако, быстро надоело, и он спрятался в "Делике" - паромщики не успели обнаружить ретивого бельгийца, чтобы сказать горячее русское "спасибо". Но неправильно заехавшие машины всё-таки согнали и переставили по-своему.

Наконец, погрузка завершилась, и паром отчалил. Команда потащилась взымать бабло с оказавшихся в их распоряжении людишек. Дошла очередь и до "Делики". Прикорнувшего Джека растолкали, потребовали пятьдесят рублей. Тот достал плотную пачку купюр, лихо вытянул банкноту и протянул ее Кирееву с улыбкой: "Айм рич!". "Вот ведь непуганый какой", - с отеческой снисходительностью подумал о нём Киреев.

Паром пристал, микроавтобус съехал, на берегу был объявлен привал. Там стояло несколько киосков. Киреев вылез из машины и пристроился за двумя якутами, ждавшими своей очереди в киоск. Расстояния в очереди отражали всю широту якутской души. Незнакомый с местными обычаями, Джек решил, что он первый, а то и вообще единственный - и, обойдя киоск с другой стороны, всунулся в окошко с традиционной просьбой: "Коффэ!".

Урок этикета оба якута проводили с воодушевлением и использованием местных и общероссийских идиоматических выражений. Джек смотрел на них из очков и спокойно прихлебывал кофе, хотя во взгляде его чем дальше, тем больше проявлялось смятение. Пришлось Кирееву вмешаться и объяснить, что урок пропадает втуне, поскольку басурманин не понимает ни бельмеса. Осознав ошибку, якуты сменили гнев на милость и, заржав, обратились к иностранцу с единственно уместным вопросом: "Экстрим?". И вот тут Джек очевидно струхнул. Видимо, решил, что если Киреев видел его деньги, то ему сейчас этот самый экстрим и устроят. Однако подтвердил, что да, экстрим, после чего был оставлен аборигенами в покое допивать свой кофе.

К Якутску гнали уже ночью. Не заметив, пролетели село Ой, где по легенде споткнулся первый якутский президент (в честь чего и назвали село). Водила врубил сборник какой-то жуткой попсы на полную громкость. Задремавшая было девушка, нежная столичная штучка, возмутилась и потребовала прекратить измываться над ее тонким слухом. Шофер, притормозив, сказал ответную речь. За вычетом примерно половины лексических единиц смысл её сводился к тому, что его уже тянет в сон, и музыка нужна, чтобы не заснуть.

Наконец, "Делика" въехала в обитель дотационного разврата, северный Вавилон. Жители Якутска - они как москвичи. Даже хуже, ибо москвичей в Туунугуре почти не бывает, а вот якутцы туда наведываются регулярно и ведут себя как обитатели культурного центра, попавшие в глухую дыру. У туунугурцев это вызывает недоумение и обиду, ведь вся планета знает, что Туунугур - это тоже столица. Главный город Южной Якутии. И граница к ней, между прочим, ближе. Да и железная дорога есть. Не то, что у некоторых.

Начался процесс развоза по адресам. С бельгийцем простились возле самой крутой гостиницы Якутска. Киреева в его хостел доставили последним. Это был видавший виды двухэтажный барак, который, как и большинство зданий в Якутске, стоял на сваях. Киреев поднялся на высокое деревянное крыльцо, долго звонил в дверь, потом ещё дольше объяснял заспанной якутке, что бронировал номер, но опоздал из-за неодолимых препятствий. Та с ужасом взирала на его измазанную в грязи одежду, явно вспоминая все штампы о жителях далёкого Туунугура. Некоторое время раздумывала, можно ли пускать такого постояльца под крышу столь уважаемого заведения, потом, видно, решила, что деньги не пахнут, и повела его в комнату.

– Душ - в конце коридора, а туалет - во дворе, - сообщила она, не оборачиваясь.

Киреев шёл, оставляя за собой ошмётки глины. В комнате он сбросил с себя замызганную одежду, вымыл лицо и руки, и, обессиленный, рухнул в постель.

Утром он первым делом ринулся во двор. Отхожее место увидел сразу: на покосившейся деревянной двери красной краской было размашисто выведено: "Путина не впускать". Недалеко стояли помойные баки, из которых деловито, с чувством собственного достоинства, кормился облезлый верблюд. В другой ситуации Киреев удивился бы такому зрелищу, но сейчас ему было не до верблюда. Он заскочил в дощатую постройку и, справляя нужду, начал лихорадочно прикидывать, успеет вернуться домой к первой лекции или не успеет. Получалось, что если и успеет, то впритык. Чёртов мамбет! Кабы не его блажь с диссертациями...

Выйдя, Киреев огляделся. Верблюда уже не было. Исчез, как мираж. Вокруг торчали древние дощатые двухэтажки. За прошедшее время они изрядно погрузились в вечную мерзлоту, причём, середина тонула быстрее, чем крылья, отчего дома приобрели дугообразный вид. Из удобств в этих двухэтажках была только холодная вода, так что Кирееву ещё повезло. Вдалеке, над покрытыми крашеным железом двускатными крышами, сверкали стеклом и бетоном высотные здания.

Вернувшись, Киреев принял душ и уже собирался позвонить Слепцову, когда в окно постучали. Киреев вздрогнул и медленно перевёл туда взгляд. Он увидел размалёванную деваху в мини-юбке, которая улыбалась и махала ему рукой. Киреев подошёл, открыл створку окна и помог девахе перебраться внутрь. Глянув вниз, увидел, что к стене прислонена лестница. Возле лестницы, задрав голову, стояла ещё одна деваха - в таком же экстерьере. Увидев Киреева, девица осклабилась и тоже полезла наверх. Киреев помог забраться и ей, чувствуя себя полным идиотом.