Ты - Моя Душа

Теперь же, любимая женщина, ждущая от него ребенка, сомневалась в его искренних чувствах. Всего лишь три произнесенных слова, и она вновь лукаво улыбнется, а ее обворожительные голубые глаза засияют ярким светом драгоценных сапфиров.

— Да соври уже, Аверин! — услышал он мучительную просьбу дорогой ему женщины. Александр вглядывался в красивое кукольное лицо, но упорно стискивал зубы, чтобы ненароком не вырвалось то, что страстным пламенем горело в груди.

— Повезло тебе, — с безысходной грустью заметила Арина, когда поняла, что ответного признания от мужа не добьется. Жена всегда была слишком слабой и безвольной в своей эмоциональности. Напоказ выставляла все свои ранимые места. Глупая, она не догадывалась, что жестокость людей, которых она любит, слишком сильна, а эгоизм настолько неискореним, что ей даже не будут сочувствовать.

— В чем? — прохрипел он, отводя за ухо шелковистый непослушный локон ее черных как смоль волос.

— Что люблю я тебя больше, чем ненавижу…

Кое-кто из семейных коллег говорил ему, что беременные женщины становятся странными. Однако Аверин даже предположить не мог, до какой степени. За несколько месяцев в Арине словно проснулся неудержимый внутренний… демон, которого раньше он не замечал!

Жена маниакально посещала йогу для беременных, курсы для беременных, по часам выходила на обязательные пешие прогулки, полезные для тех же беременных! Взвешивалась каждое утро, вела записи веса, температуры и еще черт знает чего, сверяла их с вычитанными данными в книгах, проверяя, все ли идет в норме. Его супруга превратилась в одержимую бестию, которая словно задалась единственной целью — стать самой идеальной беременной в мире!

— Арина, никто медаль тебе не даст! Расслабься хоть немного! — попытался ее урезонить Александр. За что в него моментально полетела какая-то продолговатая подушка, специально предназначенная для удобства будущих мам.

Когда же невменяемая жена не дергалась по поводу идеального материнства, она буквально расцветала. Маска роковой соблазнительницы, которая манила Сашу в самом начале их знакомства, куда-то подевалась. С каждым днем Арина становилась до умопомрачения женственной, в ее облике появилось больше мягкости и чувственности. Ее уже не хотелось завоевывать, соблазнять или покорять. Арину хотелось обнять, утешить и защитить. А еще целовать до сладостного исступления, чем Аверин с удовольствием и занимался. Ее яркие голубые глаза сверкали манящим теплым светом, от чего ему хотелось в них утонуть. Ее солнечная открытая улыбка ослепляла и побуждала чаще радовать жену. Аверин завороженно всматривался в мягкие черты лица жены и млел от сумасшедшего кайфа, когда она ему улыбалась. Никогда он не испытывал к жене такую щемящую нежность и сладкий трепет. С каждым днем, становясь более округлой в формах, она открывала в нем новые, неизведанные ранее грани его чувств к жене.

Тем не менее, вспышки необоснованной ярости у Арины наступали внезапно и неизменно по сущей ерунде! Она, кажется, задалась целью перебить всю посуду в доме, так как с завидной регулярностью швыряла ее по любому поводу.

— Арина, если ты хочешь сменить сервиз, так и скажи, — пошутил он, когда очередная чашка полетела в стену из-за недовольства хозяйки. — Мы купим новый.

— Ты не понимаешь! — выкрикнула она и, закрыв лицо ладонями, громко заплакала. Слезы — отдельная тема. Они возникали у нее часто, сменяя неконтролируемые вспышки агрессии.

— Что на этот раз? — спросил он и обнял ее за поплывшую талию.

— Они не понимают!

— Кто?

— Рабочие! Я им говорю, перламутрово-розовый цвет, а они красят в персиковый! А он не перламутровый! Понимаешь?

Аверин ни черта не соображал в разнице оттенков цветовой палитры розового, но сделал вид, что разбирается в вопросах отделки детской.

— Хочешь, я с ними поговорю?

— Не надо! Я сама, — настояла Арина, лицо которой внезапно стало слишком сосредоточенным. Она словно к чему-то прислушалась и приложила руку к уже выпирающему животу. — Всё! Я хочу вишню! — в минуту успокоившись, она открыла холодильник и достала банку с вишней в собственном соку. Жена уплетала консервированные фрукты за обе щеки, а ошарашенный быстрой сменой ее настроения Аверин, сидя напротив, не мог проглотить ни кусочка из ужина, приготовленного домработницей. Саша любовался уже радостной женой, наблюдая, как она ест. Он чувствовал в этом моменте особую эротичность, когда женщина, ожидающая от него ребенка, счастливо улыбается, наслаждаясь затребованной малышом едой.

Вкусовые предпочтения Арины сменялись со скоростью света, и дикое желание поесть возникало в любое время суток. Аверину не раз приходилось ездить ночью по круглосуточным продуктовым магазинам, добывая для жены особое лакомство.

Она позвонила ему на работу и потребовала купить для нее что-то эдакое:

— Я хочу маскарпоне!

— Хорошо, я привезу.

— И маринованных огурцов.

— Ладно.

— И сало, — тихо, будто боясь, что ее кто-нибудь подслушает, попросила она.

— САЛО?

— Ага.

— Ладно, куплю. Копченное?

— Соленое! А нет, знаешь, огурцы не надо. Я передумала, — сказала она и положила трубку. Он не успел удивиться сочетанию пирожного и сала, как Арина тут же перезвонила:

— Аверин, я еще нектарины хочу.

— Что-то еще?

— Нет, на этом все, — жена снова повесила трубку и через несколько минут вновь перезвонила.

— Ой, я не хочу маскарпоне, давай все же огурцы. Но только маринованные и маленькие такие, хрустящие.

— Угу, — он еле-еле сдерживал смех.

— И, знаешь… а, была не была! Чипсов! Сто лет их не ела! С сыром!

— Хорошо.

Через минуту Арина снова передумала и отказалась от всего. Потом снова передумала и поменяла заказ. Затем еще раз. И так раз пять его беременная жена не могла точно определиться с желаемыми лакомствами. Ни одни переговоры в жизни Аверина не занимали столько времени, и ни один клиент не был до такой степени неопределенным в своих предпочтениях. Наконец, в ходе долгих обсуждений, она оставила в заказе маскарпоне и сало.

— Уверена?

— Да! Теперь точно! — утвердила свой выбор довольная Арина.

А через минут десять прислала смс:

“Аверин, ты огурцы все же купи, пожалуйста.”

А вдогонку еще одно:

“Знаешь, огурцов не надо. Лучше чипсы!”

И еще:

“Если захочешь развестись со мной прямо сегодня, я тебе слова не скажу. Тебя вообще никто не упрекнет…”

“Я подумаю)”— не особо размышляя над последствиями, ляпнул Аверин, за что и получил ответ:“Дурак бесчувственный!”

Опешив от очередной смены настроения, домой Аверин все же привез маринованные огурцы и нектарины. А то мало ли. Надутая Арина оттаяла, только поедая пирожное вприкуску с чипсами и салом. Как такое можно было разом запихивать в себя, выходило за пределы его понимания. Из стратегических соображений собственной безопасности Аверин решил молчать и никак не комментировал никакие из ее странных заскоков. Как, например, вернувшись однажды домой, он увидел на жене несуразную лохматую разноцветную кофту а-ля “привет из восьмидесятых” и огромный страшный комбинезон цвета “вырви глаз”. На голове у жены торчал нелепый пучок из мелко заплетенных африканских косичек. Он удивленно открыл рот от такой кардинальной смены имиджа жены.

— Только попробуй слово сказать, — грозно заявила супруга, уперев маленькие кулачки в поплывшие бока.

— Тебе очень идет, — сам не понял, как выдавил из себя обомлевший Аверин, не решаясь ее злить.

— Я знаю, — сказала жена, чмокнула его в щеку и убежала объяснять рабочим, как правильно клеить обои.

Аверин часа два сидел, закрывшись в ванной комнате, открыв воду и давая волю чувствам. Он в жизни столько до слез не смеялся!

— Я все слышу, Аверин! — крикнула обиженная супруга, пока он давился обуявшим его хохотом. А потом они всю ночь вдвоем распутывали ее дурацкие косички. Арина плакала и возмущалась над вопиющей несправедливостью, ведь мужчинам красивыми быть намного проще, чем женщинам. Аверин посмеивался, и, стараясь не доставлять ей лишней боли, бережно запускал пальцы в черную шевелюру, теперь на вид напоминающую копну взлохмаченного сена и с удовольствием вдыхал ванильный запах ее шелковистых волос. А еще он целовал до умопомрачения ее сладкие мягкие губы, лебединую шею и плечи. На большее они не решились, осторожничали, ведь оба слишком дорожили предстоящим родительством.