Ты проснешься

Что касается – как вошел, и почему так уверенно ориентировался и так просто выбрался, – то для этого, конечно, нужно иметь представление о внутренней топографии интерната и о распорядке в нем, но не обязательно при этом жить там или работать. Достаточно понаблюдать немножко со стороны или порасспрашивать кого-нибудь из персонала, вот бедную Галочку, например.

Катя вздохнула, мимоходом пожалев Галочку.

Ну и что теперь предпринять? Как она, Катерина, должна поступить, имея в голове почти разгадку? Естественно, как сознательная гражданка она обязана донести все до правоохранительных органов в лице следователя Путято, а кого же еще? Как гражданка здравомыслящая, она понимала, что вряд ли ее невразумительный писк будет услышан и всерьез воспринят. А как гражданка с богатым воображением уже представляла себе с интонациями, в какой именно форме будет ей высказана Путятина благодарность.

Потому что вряд ли Марианне такой расклад придется по душе.

Преступление совершено в Москве, на ее подведомственной территории, дело нужно быстрее раскрывать и закрывать, а тут Катя со свеженькой идеей про далекий и прекрасный Севастополь. Убьет. И разговаривать больше никогда не будет. Эсэмэс-сообщение от Лили к Вике вряд ли пробьет ее защиту, хотя оно, если уж не мотивом является, то стартовой точкой точно.

Возможно, если бы Катя сегодня с утра уже не имела беседы с нелюбезной сотрудницей милиции, то и дерзнула бы и набрала ее номер. Но беседу она имела, а в ответ получила что? В ответ получила грубость и раздражение. Достали мы ее, видите ли, своим навязчивым желанием поучаствовать в следственном процессе.

Дистанцию держит? Или это извечный конфликт штатских с военными? Нет, наверно, у нее просто скверный характер или испорченный, от власти. Кто мы, кто она? То-то.

Где бы раздобыть знакомого мента? Вдумчивого и доброжелательного...

Вот если только... Катя решила, что это выход. Ведь компаньонов, выходит, кто-то подставил.

Господ Демидова и Ескевича, инициаторов акции «Невиданная щедрость» и отчасти ее исполнителей, не оставит равнодушным криминальный наборчик последних событий. Этим рафинированным господам вряд ли ситуация с Севастополем понравится, потому что они косвенно в ней задействованы.

Угроза деловой репутации – это то, что вряд ли напугает мелкого служащего, но, безусловно, стимулирует приличное поведение акул капитализма. Так вот с этими акулами и надо поговорить, предупредить и предложить разобраться.

Страх перед коммерческими потерями – хороший стимул для поисков истины, а потери будут неминуемы, если следствие заинтересуется их бизнесом изнутри. А значит, быстрейшая ясность им выгодна не меньше, чем Путято.

Так неужели же у таких деловых перцев не найдется знакомого мента? И Катя извлекла из сумочки визитку Демидова.

Голос он не узнал. Конечно, не узнал, а как он мог узнать ее голос, если она ни разу ему не звонила?

А когда, наконец, продрался через поток ее объяснений, то произнес снисходительно и одновременно учтиво:

– Здравствуйте, леди. Да, я вас узнал. Что я могу для вас сделать?

Это прозвучало в меру холодно и очень аристократично.

Он только-только выехал с автозаправки и собирался, включив четвертую, рвануть по левой полосе МКАД, если рвануть, конечно, удастся, если не будет этих долбаных пробок.

Через час он должен быть у клиента, хотя клиент был не его, а Ескевича. Большой груз намечался через Питер в Финляндию, оставались последние согласования, из тех, что не по телефону, а Ваня, скотина, слег с температурой и соплями.

Как будто у Демидова мало дел с западными партнерами, визами и таможенниками. И из офиса главбух вопит, срочно подписи на платежках нужны.

Но он притормозил у обочины и слушал голос. Вспоминал девочку. Увидел снова ее высокий лоб, ироничные складочки у краешков губ, насмешливую полуулыбку, спокойные и уверенные движения.

А глаза-предатели – интересно, она знает? – как у маленькой девочки, беззащитные. И тонкие пальцы рук с короткими круглыми ноготками без лака – детские совсем.

Держит себя надменно, но Демидов заметил, не со всеми. Со всеми она как раз проста и смешлива. А вот чем он ей не угодил?

Надоела ему как-то ее надменность, зацепил своей. Ему надменности не занимать.

Была какая-то тусня в интернате. А, вспомнил! День учителя они отмечали, точно. Испекли сами что-то, бантики с шариками по стенам развесили, одним словом – радовали административно-воспитательную часть вкупе с прочими.

Дети там, в принципе, нормальные, не все уроды. Он даже узнавать некоторых начал, из шустрых. Вот маленького Сергуню помнит, бойкий такой, нагленький. Будет толк. И друган у него тоже ничего, хороший пацан, хоть и слегка гундосит.

Естественно, Демидова с Ескевичем усадили на самое почетное место, во главе праздничного стола, выстроенного буквой Т. Так сказать, по левую ручку от директрисы и по правую.

Катюша – Демидов тогда уже знал, что она Катюша, – на другом конце длинной скатерти помогала какой-то нескладной рыжей девице с дикой челкой, выкрашенной в малиновый цвет, разобраться с кондитерскими изысками, резала торт на куски, раскладывала по пластмассовым тарелкам и передавала по цепочке. Шутила, знаете ли. Улыбалась воспитателям, среди них и пара-тройка мужиков была, улыбалась охранникам, еще кто-то там тощий и ужасный был, не охранник, похож на налоговика.

Высший пилотаж: улыбается без малейшей примеси кокетства, а мужики тащатся.

Потом был устроен какой-то концерт для дорогих воспитателей, публика вышла из-за стола, а идиоту Демидову захотелось получить свою порцию теплых дружеских улыбок.

Через весь актовый зал шел! Кретин. Решил комплимент сделать. Какая разница, какой? Комплимент – это как подарок, в зубы не смотрят. Ну, сморозил что-то на ходу, неважно. Даже из вежливости можно было улыбнуться и что-то там ответить.

А эта поганка посмотрела поверх его плеча, и без улыбки, даже без язвительной, только приподняв бровку как бы в недоумении, покивала головой в пустоту и отвернулась.

Тут к ней подошел какой-то тощий и длинный подросток и спросил у нее что-то про Интернет. Не обращая больше никакого внимания на Демидова с его отвисшей челюстью и не отойдя даже на полметра, стала давать пространные объяснения о преимуществах и недостатках различных поисковых систем.

Как же он озверел! Но взял себя в руки. Усмехнулся. И сказал какую-то исключительную вежливую гадость. И, конечно же, надменно. Деточка, ну с кем ты связалась? Он ведь курсы может открывать по надменности.

Она повернула голову и посмотрела на него своими беззащитными глазами. Посмотрела, чтобы произнести какие-то дежурные извинительные слова, но он их уже не слышал, потому что она взглянула ему в глаза.

В них лучше больше не заглядывать, хватит одного того раза. Стоило с нею встретиться взглядом, как беззащитность обратилась в бездну, манящую и опасную. И тогда все остальные кусочки мозаики сразу нашли свое место – и лоб, и рот, и движения. И плечи, и грудь, и... Демидов притормозил. И армейские ботинки.