Тыловики

Громко щелкаю предохранителем и c силой упираю ствол автомата в лоб Курту.

— Я сейчас задам несколько вопросов. Ты ответишь. Если мне не понравятся твои ответы, то я тебя застрелю, — киваю на второго пленного. — А потом твой товарищ всё нам расскажет. Ясно?

У Курта дрожат губы. Лицо белое, как мел. На правой щеке засохший потек крови.

— Ясно, — отвечает пленный и закрывает глаза.

Отвечает он медленно. Это меня сильно злит, но потом понимаю — немец просто боится, что если он дернется, то у меня может дрогнуть палец на спусковом крючке. Спрашиваю по второму разу. Но не потому, что не доверяю словам пленного. Просто я не всю информацию сразу запомнил. Что поделать. Память девичья.

— Спроси, как джип заводить, — толкает меня под руку Шипилов. У немца от ужаса широко раскрываются глаза, лоб мгновенно покрывается потом.

— Какой «джип»? — еле слышно произносит Курт. Второй пленный тревожно ворочается и панически мычит сквозь кляп.

Осторожно отодвигаю от себя Андрея и кидаю на него осуждающий взгляд. Мол, так и ценного «языка» потерять можем. Ты поосторожней браток, поосторожней…

После этого поплотней прижимаю ствол «шмайссера» к влажному лбу пленного и жестко произношу:

— Легковой автомобиль с брезентовой крышей. Он стоит рядом с мотоциклом. Говори!

Немец облегченно вздыхает, и преданно смотря мне в глаза, подробно отвечает. Андрей внимательно слушает, понятливо кивает. С удивлением узнаю, что «джип» оказывается «Мерседес-Бенцом» двести девяностой модели. Ого! А неплохо живет, герр гауптман. Вернее жил. Дорогие машины, личная охрана, престижная работа за границей. Явно к успеху шел, жаль, что не подфартило.

От напряжения у меня затекли руки. Отвожу автомат в сторону, массирую ладони. Осталось спросить у Курта насчет мотоцикла и всё. Можно ехать. Неожиданно Торопов наклоняется ко мне и тихо говорит:

— У отца «Урал» был. Я еще пацаном зеленым, на нём вовсю гонял, — Толя мечтательно улыбается и теребит мой рукав. — Дай прокачусь до лагеря!

— Так, то «Урал», — неопределенно отвечаю я. — А у нас БМВ, причем старый.

Торопов улыбается во весь рот. В глазах плещется откровенная радость. Он, еле сдерживая смех, шепчет мне на ухо:

— Серега! Так «Уралы» и скопированы как раз с этих БМВ!

Я всегда равнодушно относился ко всем мотоциклам. Считал их несерьёзными и весьма небезопасными. В общем, особо ими никогда не интересовался. Знал лишь основные мотоциклы, применявшиеся в вермахте. Да и то, часто путался в их моделях. Поэтому информация, полученная от Торопова, меня очень удивила. Да, уж. Точно люди говорят — век живи, век учись.

Утвердительно киваю Толику и приказываю Якименко:

— Wir gingen, — показываю стволом автомата на Курта. — Halt den Mund Deutsch! Wir erwarten.

Сержант удивленно смотрит на меня, встаёт со стула, кляп падает ему под ноги.

— Что? Товарищ разведчик! Я же по-немецки не понимаю!

— Проклятье! — раздраженно хлопаю себя по бедру. — Мы скоро придем. Оставайся на посту и не забудь вставить кляп на место.

Сержант поднимает тряпку с пола, отряхивает её об коленку и наклоняется над Куртом.

Рядом с мотоциклом деловито суетится Толик. Открыл лючок бензобака, заинтересовано смотрит внутрь. Затем крутит ручку газа и проверяет ход сцепления. Возле «Мерседеса» с несколько растерянным видом бродит Андрей. Он никак не поймет, как расстегнуть кожаные ремни, наглухо скрепляющие брезентовые двери автомобиля. Потом машет рукой, и высоко поднимая ноги, перелезает через брезент и протискивается на водительское сидение.

Пора начинать и мне. Снова поворачиваю «газовый вентиль». Приветливо горит красный индикатор массы. Протягиваю руку к «хитрой конструкции неизвестного назначения». На самом деле это устройство для запуска двигателя. Резко дергаю рычаг на себя. На его конце находится трос открывающий заслонку подачи воздуха в карбюраторе. Потом нажимаю на педаль, о предназначении которой безуспешно ломал голову. Под капотом оглушающе трещит стартер, тут же мотор чихает пару раз и кабина наполняется приятным звуком работы отлаженного двигателя. Я поднимаю руки вверх и кричу от радости.

Под капотом оглушающе трещит стартер, тут же мотор чихает пару раз и кабина наполняется приятным гулом работы хорошо отлаженного двигателя. Вскидываю руки вверх и счастливо ору.

Торопов выезжает в центр двора на мотоцикле, гордо распрямляется в седле и радостно машет мне рукой. Потом пару раз газует, и часто оглядываясь, неспешно сдаёт назад. «Мерседес» тоже бодро урчит мотором, а потом резко дергается. Видно как в кабине Шипилов отчаянно воюет с ручкой переключения скоростей. Вездеход останавливается, Андрей наконец-то нормально переключает скорость, и машина плавно трогается с места. Сильно пахнет выхлопными газами. Я даже немного расчувствовался. На секунду показалось, что сейчас стою в одной из бесчисленных ростовских пробок. Вокруг такая же удушающая вонь и иссушающая тело жара.

Ну что же. Пора приступить непосредственно к процедуре эвакуации. В тени грузовика провожу небольшое совещание с ребятами. Потом отправляю парней к куреню, а сам подхожу к заднему борту «Опеля». Справа на штатных креплениях висит раскладная лестница. Но мне сейчас некогда разбираться, как она снимается, и как прикрепляется к входу.

Ногой упираюсь в фаркоп, и открываю дверь. Внутри будки светло. Солнечные лучи проникают сквозь четыре решётчатых окна, находящихся по обеим сторонам бортов. Слева стоит небольшой токарный станок, за ним — сверлильный. Чуть дальше верстак с закрепленными на нём тисками..

Возле переднего борта сереют крашеным металлом три переносных генератора. Удивительно, но они по конструкции практически ничем не отличаются от современных. Читаю табличку завода производителя. Название, ни о чем мне не говорит. «Объединенные автомобили АГ». Тысяча девятьсот тридцать девятый год. И современная эмблема знаменитой «Ауди».

В правом углу большой металлический ящик. В нем четыре черно-серые канистры из-под воды. Все полные. Хоть и вижу отштампованную надпись «Вода», а также большой белый крест на боку, но на всякий случай проверяю содержимое емкостей. Там на самом деле вода. Только теплая, почти горячая. Ладно. Потом в колодце свежую налью.

Возле правого борта стоят под длинным верстаком деревянные ящики. Открываю ближайший. В нем аккуратно разложены по лоткам инструменты. Сверла рассортированы по диаметру и вероятно еще по степени износа. Везде идеальный порядок и чистота. Пахнет машинным маслом и немного душистыми травами.

Понятно. Значит наш «Опель» — передвижная ремонтная мастерская. Так вот почему у грузовика просевшие рессоры! Это, кстати, очень плохо. В будке мало свободного пространства. И как мы здесь все поместимся? Да никак! К тому же автомобиль нагружен под завязку. А нам еще красноармейцев по дороге подобрать надо, да и убитых немцев с собой прихватить необходимо. Не будут же они во дворе вечно лежать. Долго ли автомобиль сможет двигаться при таком существенном перегрузе? До лагеря километра три-четыре. Всё же, наверное, доедем потихоньку. Повезло, что сцепление у «Опеля» только вчера поменяли.

Сзади открывается дверь. В проёме вижу усталое, всё в грязных потеках, лицо Шипилова.

— Первого принесли, — раздраженно произносит он, придерживая рукой обитую металлом створку. — Только подожди минуту, лестницу на место поставим. А то снизу не закинем.

Парни возятся возле заднего борта, сердито переговариваются между собой, стучат лестницей по железной обшивке. Я же лихорадочно вспоминаю, сколько тонн может перевозить «Опель». Точно не помню, но явно не больше трех. Подсчитываю общий вес груза. Примерно получается, что машина повезет лишнюю тонну. Ну, это еще не так страшно.