У-гу!

— А вы им говорили, что здесь эти птицы?

— Кому?

— Ну, ребятам из вашей «Паулы». Может, они просто не в курсе?

Дикобраз фыркнул.

— Смеешься, что ли? Они в курсе всего. Только это не наша головная боль. Мы все равно ничего не изменим, даже если захотим.

Дикобраз ушел в свой вагончик, а Делинко снова двинулся по периметру охраняемой территории. Проходя мимо каждой норы, он светил туда фонариком, но сов не было видно. Может, они почувствовали надвигающуюся беду и улетели? Ох, вряд ли.

Поздно ночью, уже после полуночи, Дикобраз выскочил из вагончика и стал звать Делинко. Ему послышалось, будто кто-то лезет через забор.

Полицейский вытащил пистолет и тщательно осмотрел участок, потом проверил, не забрался ли кто на крышу вагончика, потом посветил под вагончиком. Нашлись только следы пробежавшего по песку опоссума.

— Звук-то был посильней, чем от опоссума, — подозрительно пробурчал Дикобраз.

Еще позже, когда полицейский Делинко доставал из патрульной машины уже третий термос кофе, ему почудились какие-то вспышки на дальнем конце участка и почему-то вспомнилось, как на ночной улице недавно столкнулись машины и полицейский фотограф снимал со вспышкой место аварии.

Но когда Делинко добежал до места, ничего необычного не нашел. Наверное, зарницы отсвечивают от низких облаков, решил он.

Остаток ночи прошел без происшествий. Патрульный Делинко пил кофе — и бдел.

— Мам, можно я в обед уйду из школы? — спросил Рой за завтраком. Он решил, что маму легче будет уговорить, чем папу.

— Ты собрался на мероприятие «Бабушки Паулы»? — сразу догадалась мама. — Мне кажется, не стоит тебе туда ходить, милый.

— Но, мама…

— Ладно, Рой. Посмотрим, что скажет папа.

Вот и все, подумал Рой.

Как только мистер Эберхард сел за стол, мама сообщила ему, что Рой хочет сходить на торжественное открытие строительства.

— Почему бы и нет? — сказал папа. — Сейчас напишу ему записку.

У Роя просто челюсть отпала. А он-то думал, что папа ни за что не согласится!

— Но ты должен пообещать, что будешь держать себя в руках, — сказал мистер Эберхард. — Что бы там ни происходило.

— Обещаю, пап.

После завтрака папа положил его велосипед к себе в багажник и довез Роя до «Южной тропы». Высаживая его перед школой, мистер Эберхард спросил:

— А твой друг тоже придет на их торжественную церемонию? Сводный брат Беатрисы?

— Может быть, — уклончиво пробормотал Рой.

— Но это рискованно.

— Я понимаю, пап. Я пытался ему объяснить.

— Будь осторожен, — твердо сказал отец. — И веди себя разумно.

— Хорошо, пап.

Беатриса Липс ждала Роя под дверью его класса. Волосы у нее были влажные, как будто после душа.

— Ну что? — спросила она.

— Я с запиской. А ты?

Беатриса продемонстрировала мятую бумажную салфетку с красными каракулями.

— Растолкала отца утром. Ему все равно, так что подписал не глядя. Он бы что угодно подписал, хоть чек на тысячу долларов.

— В общем, в полдень мы с тобой на месте, — сказал Рой. И добавил, чуть тише: — Я вчера заходил к твоему брату. Так он вышвырнул меня из фургона.

Беатриса вздохнула.

— Что тебе сказать? Иногда он бывает жутко противный.

Порывшись у себя в сумке, она достала оттуда фотоаппарат.

— Принес вчера ночью, когда Лонна с папой уже ушли спать. Говорит, сфоткал, что ты просил. Я хотела посмотреть, но не разобралась, куда нажимать.

Рой молча взял аппарат и сунул к себе в ранец.

— Ну, держи кулаки, чтобы все получилось. — Беатриса шагнула в сторону и растворилась в толпе учеников.

Все утро, до большой перемены, Рой думал только о том, сработает ли его план.

В десять сорок пять к участку на углу Вудбери и Ист-Ориоль подъехал длинный черный лимузин. Водитель выскочил и открыл дверь салона. Из лимузина не спеша выбрался высокий человек с седыми вьющимися волосами и в огромных, на пол-лица, солнцезащитных очках. Он был одет в синий пиджак с эмблемой на нагрудном кармане и отглаженные белые брюки.

Человек нетерпеливо озирался. Потом он решительно щелкнул пальцами, подзывая полицейского Дэвида Делинко, который как раз открывал свою машину.

Патрульный не обратил внимания на его щелканье. Он провел на стройплощадке целых четырнадцать часов: утром Дикобраз еще мотался домой, чтобы побриться и принять душ, и Делинко пришлось остаться — приглядывать за строительной техникой, уже оснащенной новыми сиденьями. Когда прораб вернулся — в пиджаке, рубашке и галстуке, с ума сойти! — полицейский наконец-то собрался уезжать. Мероприятие «Бабушки Паулы» его совершенно не интересовало.

— Полицейский! — крикнул седовласый. — Эй, полицейский! Я к вам обращаюсь.

Патрульный Делинко подошел к лимузину. Седовласый представился (Чак Чуддинг из всеамериканской сети блинных «Бабушка Паула», вице-президент по каким-то там связям) и доверительно добавил:

— Нам требуется помощь в одном деликатном вопросе.

— Простите, сэр, мое дежурство закончилось, — ответил Делинко. — Могу вызвать вам другой патруль.

От недосыпа и усталости он едва ворочал языком.

— Знаете, кто сидит в этой машине? — осведомился Чак Чуддинг, кивнув на лимузин.

— Нет, сэр.

— Мисс Кимберли Лу Диксон.

— Очень хорошо, сэр, — невыразительно ответил Делинко.

— Сама Кимберли Лу Диксон!

— Надо же, — вяло отозвался Делинко.

Чак Чуддинг придвинул к нему свежее, сияющее здоровым румянцем лицо.

— Вы что, полицейский, не знаете, о ком я говорю?

— Представления не имею, сэр. Никогда не слышал об этой леди.

Вице-президент закатил глаза и принялся объяснять, кто такая Кимберли Лу Диксон и ради чего она проделала столь долгий путь от Беверли-Хиллз, штат Калифорния, до Кокосового Залива, штат Флорида.

— А непосредственно в данный момент, — завершил свою речь Чак Чуддинг, — у нее возникла срочная потребность посетить дамскую комнату. — И он выжидательно уставился на полицейского.

— Дамскую комнату, — тупо повторил Делинко.

— Место, где дама может напудрить носик! — взорвался Чак Чуддинг. — Где она может привести себя в порядок! Неужто так трудно понять? Тогда повторю то же самое доступным для вас языком: ей нужно пи-пи!

— Ясно. Это там, — Делинко указал на вагончик Дикобраза. — Идите за мной.