Участок

– Хорошо, передам. А теперь приступим к следствию. Ибо мой принцип: куй железо, пока не сперли! Опросим свидетелей!

5

Амнистимов начал опрашивать свидетелей, причем по своему методу – всех сразу. Кравцову покровительственно объяснил:

– Знаешь ли, одного допросишь, тот другому скажет, как врал, другой сориентируется. А тут получится сразу перекрестный допрос и очная ставка! На психику давить надо в первую очередь! Конечно, если бы прораб выжил, проблем бы не было. Но сомневаюсь я. Как считаешь? – спросил он криминалиста-фотографа.

– Я больше по трупам специалист. Вообще-то обе травмы несовместимы с жизнью.

– Два раза били? – уточнил Кравцов.

– Ну.

– А острым концом молотка или тупым?

– Ну, тупым. Разницы при такой силе удара нет. Хотя острым было бы вернее.

– Думаешь, тут какой-то расчет? – спросил Амнистимов Кравцова.

– Да какой тут расчет... Стол вон перевернут, драка была, скорее всего...

– Я тоже так полагаю. Итак, участковый, что мы имеем? Имеем следы драки. Имеем коньяк, два стакана. Пили не так давно. Имеем всякие бумаги, в том числе ведомость на выдачу зарплаты. Самой зарплаты – не имеем. И денег вообще. Как я мыслю? Мыслю так: с кем он пил, тот и убил. Ну, зови народ!

Кравцов пригласил строителей в бытовку.

Амнистимов сел за столом, положив перед собой в двух полиэтиленовых пакетах молоток, бутылку и стаканы. По замыслу следователя, это должно было произвести нужный эффект.

Строители вошли и сели напротив Амнистимова на длинной лавке. Это была типичная интернациональная бригада, случайно собравшиеся на сезон люди. Амнистимов напористо вел перекрестный допрос, и картина преступления постепенно вырисовывалась.

Около часа дня Владимиров приехал из города и закрылся в бытовке. Все знали, что он должен выдавать зарплату. К нему заходила жена, Элла Николаевна. Примерно около двух часов. Или чуть позже. Потом она уехала в город на своей машине. До сих пор не вернулась. Заходил в начале третьего бригадир Дьордяй узнать, когда именно Владимиров будет выдавать деньги. Владимиров сказал, что после трех, после обеда. Заходила Эльвира Бочкина, повариха, тоже примерно в третьем часу.

– Зачем? – спросил Амнистимов.

И тут же Воловой, ражий мужик с хитрыми и охальными глазами, внятно хихикнул.

– По какому поводу юмор? – тут же спросил его Амнистимов.

– Да так...

– Встать! – закричал на него Амнистимов. – У нас тут ничего не может быть – «да так»! Повторяю: по какому поводу смех? Или в другом месте будем отвечать?

– Могу и тут, – поднялся Воловой, обескураженный таким нападением. – Хотя и без того все знают...

– Что знают?

Эльвира Бочкина, женщина приятной полноты, с яркими глазами, ответила сама:

– Ничего они не знают! Вы же сами понимаете, товарищ следователь, их тут десяток кобелей, а я интересная женщина. Каждый подъезжает. И я всем отвечаю отрицательно во всех смыслах. Они обижаются и начинают клепать. Ну, и склепали меня с Игорь Евгеничем, дай бог ему выздороветь. Ясно, я же часто захожу: насчет продуктов, калькуляции, то-се. В город с ним езжу. И в этот раз сказать пришла, что завоз пора делать, жиры кончились, крупа тоже...

– Жиры, – проворчал болезненно худой, пожилой дядя Вадя. – От тебя дождешься!

– Ты, дядя Вадя, сначала глистов у себя выведи, обжора старый, все говорят, что ты ночью зубами скрипишь!

– Тю, дура! Я от острого хондроза скриплю, острый хондроз у меня болит! Глисты!

– И между прочим, сегодня мясо ели! – заявила Бочкина.

– Какое? – спросил вдруг Кравцов.

– То есть?

– Ну, какое мясо? Говядина, свинина? Или козлятина, может быть?

– А в чем разница-то? – недоумевала Бочкина.

– Если нет разницы, почему бы вам не ответить?

– Э, э, участковый, тут я допрос веду! – пресек Амнистимов. – Продолжаем по делу. Итак, Эльвира Бочкина, есть мнение, что у вас с убитым прорабом были отношения.

– Мнение есть, а отношений не было! – парировала Бочкина. И оскорбленно села.

Кроме Эллы Николаевны, бригадира Дьордяя и поварихи Бочкиной заходил, оказывается, еще молодой молдаванин Ион Кодряну.

– Зачем? – спросил Амнистимов.

Кодряну, волнуясь, выставил забинтованный палец и заговорил с акцентом, мягко выговаривая звук «л»:

– Заходиль про палец говорить! Мне палец циркулярка резала. Я в город ездиль, врачам платиль, за лекарства платиль, а ему говорю: возмести убыток! А он смеется только, и все! Ему смешно, не его палец, а если у меня гангрена будет?

– И когда это было?

– Не помню. Работа кончилась, обед не началься еще.

– И прораб был живой?

– А какой? Со мной говориль, я ругался, он смеялся, но был еще живой. Я плюнуль, ушель.

– Коньяк молдавский – с родины привез? – спросил Амнистимов, глядя в глаза Кодряну.

– Не привозиль! Не мой! – отрекся Кодряну.

– И больше ничего не имеешь сообщить?

– Не имею.

– А другие?

Все промолчали.

– Странная картина получается, граждане строители! – сделал вывод Амнистимов.

6

Странная картина получалась. К Владимирову заходили жена Элла, бригадир Дьордяй, повариха Бочкина и пострадавший Кодряну. Все заходили примерно около двух или в третьем часу, когда начинался обед. Точного времени никто вспомнить не мог.

– Вы что, без часов все? – спросил Амнистимов.

– Часы в строительстве – источник травматизма, – пояснил бригадир. – Мы по солнышку ориентируемся.

– Но как же вы умудрились прийти в одно и то же время – и никто друг друга не встретил, а? – задал вопрос Амнистимов. – Или все-таки в разное время приходили?