Укрепленный вход
Шрифт:
Реббит первым оторвал взгляд от обнаженного извивающегося на тротуаре тела. Он поднял «узи» и попытался направить его на Мудроу, но не смог прицелиться, поскольку сидел с подогнутыми ногами на водяной постели, которая все еще колебалась после серии выстрелов. Это все равно, что стрелять в гусей на ходу из моторной лодки. Даже труднее.
— Мы масок-то не надели, — заметил Мик, увидев Реббита, который начал нажимать на спусковой крючок.
Если бы до этого происшествия Мудроу спросили, кого он считает настоящим полицейским, то Стенли знал бы, что ответить. Ведь Пола Данлепа все принимали за тряпичную куклу, еще бы — офицер по профилактике преступлений! Но именно Пол Данлеп надлежащим образом отреагировал на серию выстрелов из микроавтобуса. А Мудроу
Он стоял, обняв Бетти, на углу в центре Манхэттена, и одновременно пытался предупредить об опасности женщину, которая махала ему рукой с противоположной стороны улицы.
— Берегись, берегись, берегись! — кричал он.
Мудроу видел две сцены сразу, как на картинах кубистов, где части изображения соседствуют друг с другом, не соприкасаясь. То же происходило и со звуками. Гром автоматической очереди, пули, отскакивающие от камня, и пули, входящие в тело Инэ Алмейды, вопль ужаса маленького ребенка, голос испуганного полицейского, сжимающего в объятиях женщину. Все это казалось отдельными эпизодами, попавшими сюда невесть как из десятков старых фильмов. Чтобы понять связь между ними, надо было по меньшей мере открыть глаза, но Мудроу стоял, зарывшись лицом в волосы Бетти.
Пол Данлеп, казалось, не обращал внимания на стрельбу вокруг него. Он увидел упавшую Катерину Николис, десятки дыр в ее теле, из которых кровь била фонтанами, и почувствовал взрыв ненависти. Вот уже десять лет, как он, не зная, куда деть время, ежедневно отстреливал норму, необходимую для полицейского, из пистолета 38-го калибра (готовясь к соревнованиям, в которых никогда не осмеливался выступать).
Это было его самое старое хобби. Теперь оно пригодилось. Не раздумывая ни секунды, Данлеп вынул револьвер и выстрелом размозжил голову Бену Коану.
Тот упал на руль, резко свернув микроавтобус на тротуар. Стрелки, потерявшие равновесие, отпрянули от двери и упали друг на друга. На какую-то секунду, увидев, что «узи» Мика направлен на него, Реббит Коан решил — его смерть каким-то образом оговорена между матерью и Мартином Бленксом. И удивился, увидев, как десятки пуль из его собственного автомата разорвали грудь Мика. Еще больше он удивился, когда в открытой двери микроавтобуса появился Пол Данлеп с вытянутой вперед рукой, в которой держал пистолет 38-го калибра. Пол выпустил две обоймы прямо в грудь Реббита, прикончив его на месте.
Глава 25
В некотором роде преображение подъезда «Джексон Армз» из территории побоища в место для расследования преступления произошло более хаотично, чем само нападение. Главное правило — оградить место происшествия от посторонних, чтобы прибывшие полицейские, медицинские эксперты и сотрудники оперативной бригады (раньше она называлась судебной) могли работать, — выполнить было нелегко. Тела лежали одно на другом, раненые взывали о помощи, никакие инструкции никого не интересовали. Первый полицейский, оказавшийся на месте преступления (он дежурил в двух кварталах от «Джексон Армз» около станции метро), как раз и должен сделать ограждение, а также зафиксировать их имена и звания. Второму и третьему полицейским (судя по форме, они несли патрульную службу) надлежало сдерживать толпу, особенно натиск репортеров. К сожалению, все трое нарушили предписание. Они перевернули тела Инэ Алмейды, Катерины Николис, братьев Коан и черного подростка, который уже не выглядел закоренелым торговцем наркотиками, пытаясь обнаружить в них признаки жизни.
Затем на помощь подоспели Джексон и Голдберг, два ветерана полицейской службы. Они пришли в ужас оттого хаоса, который царил на Тридцать седьмой улице. Их вызвали с середины задания, сообщив, что преступление совершено, как минимум тридцать минут назад. Но до сих пор «Джексон Армз» не был огорожен желтыми ленточками, более того, гражданские лица дотрагивались
до микроавтобуса, а репортеры в центре событий снимали, как медицинская бригада снует взад-вперед со своими носилками и кислородными подушками.Люди с меньшим опытом, конечно, не знали бы, с чего начать. Но видавшие виды Джексон и Голдберг первым делом немедленно записали время своего прибытия в записные книжки, а затем внесли туда данные на трех полицейских, которые прибыли к месту преступления. Потом, когда лейтенант или, хуже того, начальник следственного отдела в Куинсе, начнет их расспрашивать, они смогут выдать этих троих как тельцов для заклания. И не будут чувствовать угрызений совести, не считая это предательством. С их точки зрения, жертвоприношение было лучшим из того, что заслуживали те кретины. Сейчас место преступления настолько истоптано, что невозможно установить последовательность событий, используя только вещественные доказательства. Придется опрашивать свидетелей и узнавать, как разворачивались события: с их слов оба были уверены, что причина преступления — в разборке между торговцами наркотиками.
Но Джексона и Голдберга ждали сюрпризы. Разделив свидетелей на группы и записав их данные, они вправе были рассчитывать на то, что показания сержанта Пола Данлепа и бывшего полицейского Стенли Мудроу, безусловно краткие и точные, значительно облегчат дело.
Оказалось, бывший полицейский с тридцатипятилетним стажем не может абсолютно ничего сказать.
— Объясните мне кое-что, — попросил Джексон, готовясь записывать показания Мудроу.
— Объяснить что? — Голос Мудроу был резким и нетерпеливым. Ему надо было срочно уносить отсюда ноги, но, будучи гражданским лицом, он не имел права покинуть место преступления до тех пор, пока следователи не отпустят его.
— Вон та штука под вашим пиджаком, которая так выпирает, это что, пистолет?
— Да, это пистолет.
Джексон не спешил со своим следующим вопросом. Его напарник и пять других следователей находились в разных частях коридора «Джексон Армз». Они беседовали с другими свидетелями. Место преступления наконец-то было огорожено, и жертвы отправлены, кто в больницу Элмхарст, кто в морг.
— А у вас есть разрешение на ношение оружия? — наконец спросил Джексон.
— Вы уже его видели. — Голос Мудроу становился все громче и напористее. Он сам провел тысячи таких опросов, но ему никогда не приходилось в качестве свидетеля мучиться от намеренно замедленного темпа беседы. Он знал, что дальше Джексон будет задавать вопросы еще медленнее, потом станет переходить от одного предмета к другому без какой-либо связи. Эта игра разработана специально, чтобы усилить тревогу виновного, а у подозреваемого вызвать неосторожные замечания и усилить ощущение того, что его поймали на крючок.
— Как долго у вас было это разрешение? — Джексон был высоким чернокожим мужчиной. Он отлично знал правила этой игры и был более чем недоволен, обнаружив, что лучший свидетель, какого только можно вообразить, человек, специально обученный делать точные наблюдения, во время случившегося стоял с закрытыми глазами.
Мудроу хотел сказать в ответ: «С тех пор как твоя мать…» — но он знал, вызывающее поведение ему не поможет. В своей практике он почти всегда реагировал на агрессивное поведение свидетелей, применяя различные методы, чтобы вывести допрашиваемых из состояния равновесия, и помнил, на это уходит довольно много времени, а ему надо отсюда смотаться как можно быстрее. Прямо сейчас следует много чего предпринять, и он просто не имеет права оставаться здесь долго.
— С тер пор как я начал работать в 1952 году, — ответил Мудроу.
— Вы когда-нибудь пользовались этим оружием?
Мудроу засунул руку во внутренний карман пиджака и, вытащив пистолет 38-го калибра, с нежностью на него посмотрел. — Вы имеете в виду мой пистолет? — спросил он.
— Да, ваш.
— Я много раз им пользовался. Однажды меня даже отметили как активного полицейского, но это было до того, как некоторые стали работать под Рембо.
Джексону такой ответ не понравился.