Укрепленный вход

— Ну-ка, положите оружие в кобуру, — приказал он.

— А я хочу его засунуть тебе в рот и спускать курок до тех пор, пока мозги не начнут вытекать из глазниц.

Эти слова у Мудроу вырвались совершенно непроизвольно. Он так сам себе навредил, что ему стало даже смешно. Теперь Джексон, если у него есть хоть какое-то самолюбие, потащит старика Мудроу в участок и продержит там восемь или девять часов, чтобы научить хорошим манерам.

— Что вы сказали? — спросил Джексон, голос которого выдавал крайнюю степень изумления.

— Я сказал, что я всего лишь свидетель. И не хочу, чтобы меня подвергали допросу, как будто это я всех поубивал! — Мудроу улыбнулся Джексону. Хоть так он дал волю чувствам, и от этого ему стало немного легче. Но он оказался готов к тому, что услышал дальше от Джексона.

— А скажите мне, как же так получилось, — произнес полицейский, — что вы даже не вытащили свой пистолет, когда все это произошло? Как так получилось, что вы просто отвернулись и спрятали голову? Мне интересно знать, вы что, в штаны наложили? — Он уставился прямо в глаза Мудроу, держа руки на бедрах. — Поразительно! Эти уголовники сделали около сорока выстрелов до того, как Данлеп уложил их. Вы слышали вопли гражданских лиц, у вас в кармане пиджака официально оформленный пистолет, но вы его не достали. А сейчас вы вдруг такой смельчак. Угрожаете мне, и я должен вас бояться. Но хочу напомнить, я не понимаю, кого тут бояться. Я вижу перед собой старика, который стоит, поджав хвост.

Джексон замолчал, давая Мудроу возможность ответить, но тот не имел ни малейшего желания объяснять свои действия следователю Джексону и спокойно стоял, пока тот говорил.

— Завтра утром я буду в участке с девяти до одиннадцати, так что будьте любезны притащить туда свой зад и дать показания в письменном виде, чтобы я мог отослать копию ребятам в седьмой участок. А теперь валите отсюда, черт вас возьми!

Выходя, Мудроу увидел Бетти и Пола, которые сидели в углу коридора. Рядом с ними расположился шеф патрульной службы, шишка номер один из Плазы.

Син Мерфи был довольно крупной фигурой в иерархии нью-йоркской полиции. Его присутствие означало, что средства массовой информации уделили перестрелке большое внимание. Мудроу вспомнил весенний день пару лет назад, когда несколько черных и латиноамериканских парней ударили по голове железной трубой женщину, занимавшуюся бегом трусцой, а потом ее изнасиловали. Это происшествие могло пройти незамеченным (по крайней мере, телевидением и газетами), если бы случилось в Южном Бронксе. Но, будучи на его участке, оно попало на первые полосы газет и не сходило с них несколько недель. Явление Мерфи предвещало внимание такого же рода. Хорошая новость для жильцов и — плохая — для торговцев наркотиками, которые теперь, безусловно, бросали все силы на то, чтобы разрешить эту проблему как можно быстрее.

— Мудроу, — раздался глубокий, со скрытой насмешкой голос. Он принадлежал Франклину Губу, главному следователю города Нью-Йорка.

— Как дела, Франклин? — Мудроу приготовился к еще одной лекции. Он никогда не был в хороших отношениях к Губом, ему не нравился этот импотентный кретин.

Губ слегка встряхнул аккуратно подстриженными светлыми волосами.

— Так что здесь происходит, Мудроу?

— Поговорите с теми людьми, — посоветовал Мудроу, кивнув на Бетти, Пола и Сина Мерфи. — У меня дела.

— Я думал, выйдя на пенсию, ты стал хоть немного мягче, — сказал Губ.

— А может, я очень предан своей работе, — возразил Мудроу. — Может, я еще больше закалился!

Губ задумчиво кивнул.

— Я даже не знаю, относить ли это дело к числу уголовных. Конечно, произошло убийство, и хотелось бы знать, кто послал стрелков. Но этим расследованием должны заниматься специалисты по борьбе с наркомафией. От меня сейчас требуют «специальных усилий», а я даже не знаю, что наши следователи могут сделать.

— Знаете, Губ, первый раз в жизни я должен признать, что сейчас вы правы на сто процентов. — Мудроу уже пришел к выводу, что братья Коан приехали убить его, Стенли. Три продавца наркотиков перед домом — всего лишь счастливая (с точки доверия убийц) случайность. — Здесь была обычная перестрелка, связанная с наркотиками, в которой погибли сами виновные. Конечно, следователи должны выяснить, кто их послал. Но мы оба знаем, что это получится не так быстро, как хотелось бы. Разумеется, вы должны передать дело управлению по борьбе с наркомафией и забыть обо всем этом. Пусть шеф патрульной службы оставит здесь несколько человек. Допустим — дюжину. И не снимает их после того, как уедут репортеры. Пускай они побудут пару месяцев, и я гарантирую, проблема разрешится сама собой.

Было около пяти вечера, когда Мудроу, отвязавшись от Франклина Губа, уже припарковывал «хонду» Бетти рядом с конторой управления (он знал, Данлеп позаботится о том, чтобы Бетти добралась до дома). Мудроу остался в машине. Несмотря на то что сиденье пришлось отодвинуть как можно дальше, салон «хонды» все равно был слишком мал для него. Однако Стенли не чувствовал никакого дискомфорта. Он был на работе.

Служащие управления начали расходиться. Они покидали здание минут двадцать пять, и без пятнадцати шесть вокруг все уже было тихо. Мудроу ждал Эла Розенкрантца. Он хотел проследовать за ним к его дому и поговорить где-нибудь в укромном уголке. Тип преступника, который посылает убийц в некриминогенный район, приказывая стрелять вне зависимости от того, сколько невинных людей окажется под обстрелом, был открытием для Мудроу. Даже во время самых страшных героиновых войн шестидесятых годов со стороны ее участников были попытки лимитировать количество убийств, сосредоточившись на своих соперниках. Человек (или люди), ответственный за насилие перед «Джексон Армз», безусловно, вернется, чтобы закончить работу. И снова под угрозой окажется не только Мудроу, но и любой, кто случайно попадет в радиус ста футов от него.

Мудроу вошел в здание около шести часов, решив узнать, не уехал ли Розенкрантц. Охранник — престарелый негр — сидел на складном стульчике над лестницей в офис. На табличке, висевшей у него на груди, было выведено: «Т. Сойер».

— Как поживаешь? — спросил Мудроу.

— Нормально, — ответил старик.

— Рад слышать, — сказал Мудроу, размышляя, означает ли буква «Т» начало слова «Том». Он показал охраннику удостоверение. — Я ищу Эла Розенкрантца. Не видел, чтобы он выходил?

— Толстячок сегодня задержался. Он в своем кабинете.

— Вы не возражаете, если я поднимусь?

— Да мне на это наплевать!

В коридоре никого не было. Опустевшие кабинеты показались Мудроу еще грязнее, чем во время первого посещения. Корзины для мусора были окружены множеством смятых бумаг, и Мудроу бросился в глаза контраст между белой бумагой и грязно-коричневой поверхностью пола. В таких кабинетах думают о коррупции, но не о насилии, и Мудроу понял: Розенкрантц — всего лишь мальчик на побегушках, заслон центра. Оставался вопрос — понимал ли Розенкрантц, что делает. Но важно в конце концов было не это, а от кого он получает инструкции.

Мудроу толкнул дверь и вошел в маленький кабинет, увидев, как на толстом лице Розенкрантца удивление сменилось ужасом. Все понятно: он знал, что должно случиться с Мудроу.

— Скорее всего, тебе придется мне кое-то сказать, — начал Мудроу. — Так что сделай одолжение, не тяни время.

Элу Розенкрантцу нравилось получать приказы (он их очень хорошо умел выполнять, не прибегая к помощи воображения), но он ненавидел, когда его заставляли делать что-либо насильно. Как и большинство людей, он не дрался со школьных лет, однако думал о себе, как о крепком парне, который может смотреть в глаза любому квартиросъемщику, перед тем как разразиться потоком угроз. Ему нравилось говорить «доверяйте мне» людям, которых намеревался уничтожить, и чувствовать себя сильнее любого играющего по правилам. Конечно, ему было ясно, у Мудроу нет намерения играть по правилам. Но у Розенкрантца не было другого выхода, и он решил проверить бывшего полицейского. Эл был человеком высокого роста, футов шести, его вес превышал двести пятьдесят фунтов. И когда красноречие не срабатывало, он использовал эти свои качества, чтобы запугать жилищных инспекторов и квартиросъемщиков.