Улей
Шрифт:
– ТЫ ОБМАНУЛ МЕНЯ! – вибрировал вокруг визгливый голос Клариссы. – ТЫ И ЭТА ЗМЕЮКА!
Данила обернулся, хохоча оттого, что все заканчивалось. За его спиной дрожал облик ведьмы, которая не могла пошевелиться, и ее ноги увязали в золотой пыли. Страж втянул ее в ритуальную сеть, расставленную Хабловым и Фидель. Кларисса бессильно вытянула руку, пытаясь выбросить магическую атаку.
– Кто первый встал, того и тапки! – проорал он сквозь растущий вой, исходящий из Стража. – Так тебе и надо, сволочь!
Было уже невмоготу, но надо держаться. Данила перестал различать
В какой-то момент им показалось, что они не выдержат, умрут прямо здесь, так и не доведя дело до конца. Руки словно не было: он не чувствовал ее. Ноги Клариссы дрожали, и она оседала как подкошенная. Обездвиженный кот выпал у нее из рук и, может, сдох…
Первой Страж отпустил Фидель. Шатаясь, как от ветра, она подбежала к ведьме, хватая ее поперек туловища.
Затем и Данила почувствовал, что онемевшая, вялая конечность тяжело выпадает изо рта Стража. Голова смертельно кружилась, но они сделали все так, как задумали.
Главное – что хватило: их крови, их самих.
Рана затягивалась на его глазах… Он потряс рукой, помогая кровообращению восстановиться.
Обелиск дрожал, и золотая пыль у их ног разлетелась, обнажая щербатую землю, по которой пошла сеть трещин. На их глазах статуя стала вырываться из земли, становясь больше и шире. Прах богов летел во все стороны, поднимая золотой смерч. Сквозь него едва удавалось разглядеть обелиск.
Данила добрался до Фидель и тоже перехватил ведьму. Кларисса вперила в Стража бешеный взгляд, в котором перекатывалось жидкое золото. Фидель теперь знала, что это взгляд Трехликой богини. Это и ее взгляд…
Вой уже рассеялся повсюду. Был ли это ветер или глас Стража?
Едва удерживаясь на ногах, Данила с Фидель стали делать шаг за шагом, таща окаменевшую ведьму к обелиску. Путь перед ними сам стал расчищаться, образовывая в шторме узкий коридор.
На их глазах рот статуи начал расширяться, напоминая устье. Когда он раскрылся достаточно широко, Данила с Фидель сделали последнее усилие.
И закинули Клариссу в Стража.
Так Гензель и Гретель отправили ведьму в печь.
Земля под ними сотрясалась, и вибрация уходила в них самих: обессиленных, обескровленных и победивших.
Рот Стража начал смыкаться. Но Кларисса не долетела, застыла у самого провала. Ее глаза испуганно вылезли на лоб, и она испустила страшный крик.
Страж сомкнул челюсти и перекусил ее пополам. Кровь брызнула во все стороны, сопровождаясь звуком рвущейся плоти и дробящихся костей. Еще раз. Еще раз. Ведьму перемалывали, и она пропадала внутри Стража.
А вместе с ней перемалывалось и ее действие.
Обелиск стал крутиться вокруг собственной оси, с каждым разом ввинчиваясь в землю глубже и глубже. Данила упал, пытаясь защитить лицо от летящих в него ошметков земли и праха…
Фидель же из нездорового ведьмовского любопытства поползла ближе к провалу, чтобы увидеть иссушенными от ветра глазами, чем все кончается.
Под землей что-то бурлило и пенилось, как разноцветный бензин. Перламутровая жидкость в интерференционных разводах, от вида которой болели
глаза…– Котел мироздания, – прошептала она, – существует!
Причина забирала с собой следствие. Стежки перешивались. Ткань времени рвалась и срасталась снова.
Данила Хаблов, неудачливый учитель, бабник, бестолочь и последний ученик Старухи, налагался на новую сеть причин и следствий.
Фиделис Мэннак, младшая из трех ведьм, одиночка, вечный странник и заблудшая душа, менялась следом.
Они переводились, как через копирку, на новый слой реальности, который создали вместе, а на дорожках меж мирами эхом звучала их воля:
– Забери их. Забери всех до одного. Закрой им врата и очисти наш Сад.
Хор голосов, ступенчато переходящих из одной тональности в другую. Плач или пение? Сотня женщин стенала и кричала, и их эхо заполняло собою все пространство.
Глаза Фидель оставались широко раскрытыми. Их пути с Данилой разминулись, и она попала в какое-то странное измерение, в котором раньше никогда не была. Она даже не знала, где оно существует.
Стены цвета вытертого золота. Темнота над головой и под ногами. Единственный источник света ждал ее в конце. Шаг за шагом… Фидель приближалась к той святыне, что хранилась здесь, вдали от глаз людей и богов.
Статуя из мерцающего лунного камня в конце проступала все четче. Пчела с тремя головами. Левая – профиль девушки, правая – старухи. А лик, что посередине, походил на женщину с круглыми, как луна, чертами.
Святилище трехликой богини. Это храм, создавший себя сам. В этом месте три ипостаси сходились воедино, чтобы на новый цикл разлететься в разные стороны.
Фидель стояла в центре самой себя.
Она не поняла, как опустилась на колени и склонила голову. Сейчас она ощущала себя целой и завершенной. В ней были Кларисса и Мирра. Она донесла их до этого места, как воду в чаше, не расплескав ни капли. И настал момент главного решения.
Даже Королева не знает, где они в этот миг сакрального единения.
Фидель слушала хор невидимых женщин, плачущих или поющих о своей судьбе, о рождении, взрослении и старении, о бесконечности цикла.
Ладонь коснулась статуи Трехликой, и к ней заструились воспоминания других воплощений. Ее ожидал ритуал, который ее предшественницы проходили уже много раз. Хор голосов напевал историю бесконечных возвращений.
«Начало и конец в Деве, моя маленькая Фидель…» – эхом звучало напутствие Королевы.
Дева всегда могла решить, оставить ли в себе всех троих и вернуться в Улей… или же выпустить их назад, в мир людей. Дева всегда принимала одно и то же решение. Она возвращала их в цикл рождения, и так все повторялось, а храм креп и ширился.
Но пора уже закончить сказку о сошедшей с ума богине, отринувшей свое племя.
На ее устах вертелась клятва, которую перед образом Трехликой уже не раз произносили другие ее инкарнации.
– Я открываю путь для Старухи, Матери и Девы. Пусть выйдут они из меня и станут вновь единым целым, – тихо произнесла она, а все голоса замолкли, вслушиваясь в священные слова.