Улей
Шрифт:
– Это ты? – пораженно спросила она. – Ты… связался со мной? Я даже не знала о возможности такого.
– Не я, – покачал он головой. – А вон тот каменный парень прямо позади тебя. У нас трехсторонние переговоры, и третья сторона… он сам. Кстати, я – Данила Хаблов, если что.
Фидель коротко обернулась. Страж выглядел как обычно, словно он и не при делах.
– Живо говори, что тебе надо, – холодно сказала она, оценивающе оглядывая его.
Странноватый человек. В нем сочеталось практически все: беспринципность, трусость, наглость и при этом смелость, расчетливость и почему-то эмпатия. Фидель изредка встречала такой типаж, и он ее бесил,
– Нам надо сворачивать цирк ужасов, – решительно заявил этот Данила. – Поэтому ты здесь.
– Знаешь лазейку?
– Типа того. Можем убить двух зайцев сразу. Но нужен еще один медиум, я один не справлюсь.
В машину Хаблов залезал в полуобморочном состоянии. От энергетических затрат он чувствовал себя как в пьяном бреду, ноги еле шевелились. Ему казалось, что события вокруг происходят слишком быстро, он так и не понял, как оказался за рулем. И в таком состоянии ему еще надо было добраться до Пфорцхайма.
Фидель добавила от души. Ее волшебство ударило как большая боксерская перчатка. Так бывает только в нелепых мультфильмах, где героев постоянно мутузят, жгут, взрывают, а они выживают. Вот и он… выживает.
«Она ничего не пронюхает. Моя работа – ювелирная. Мое колдовство – искусство», – надменно звучал голос рыжей в его голове.
«Да-а-а… ты же у нас хозяйка медной горы…» – в дурмане думал он, на автомате проворачивая ключ зажигания.
Но Фидель Бажова не читала и уральских легенд не знала. Она просто сделала свое дело. Теперь Кларисса не узнает об их замысле. Он для нее – белое пятно и будет транслировать ее чутью лишь то, что та хочет видеть.
А ведьма хочет видеть его любовь и верность.
Все в этом мире – жертвы своих желаний.
Ну и ладненько. Ну и поехали.
Он как раз отъехал от дома, и вовремя: раздался жуткий грохот. В зеркале заднего вида Данила увидел, как на стену приземлилась огромная Оса, которая пробила лапами два окна – таким широким было расстояние между ее конечностями. Снова раздался низкий горловой звук, выражающий голод этой твари.
Данила обратил взор на дорогу, объезжая опрокинутые фонари. Уже светало… В лучах слабого осеннего солнца он видел, как перекатывается по дороге мусор из перевернутых баков и контейнеров. Полиэтиленовые пакеты походили на призрачные перекати-поле… Над домами впереди вились появившиеся за ночь пористые шары, откуда одна за другой выбирались на утренний корм Осы.
«Скоро все закончится. Всегда есть больше чем один выход», – подумал он с необъяснимой решительностью.
Впервые в жизни он знал, за что стоит бороться: за этот мир, как бы патетично это ни звучало. Но не за то, каким его создали боги. А за то, каким он стал со временем благодаря им, людям. Несовершенный, глупый и довольно жестокий, но при этом единственный, в котором хотелось жить человеку.
Винсент не спал. Его чуткий слух улавливал множество звуков, а воспаленный мозг не мог перестать их обрабатывать. Он анализировал, даже находясь в дреме.
Лично его Осы не очень волновали. Да, они опасны и, кажется, скоро заселят всю планету, а люди пойдут им на корм. Но единственная мысль, которая при этом возникла, была совершенно не той, какой ей следовало быть: «Давно пора…».
К этому миру он охладел еще в детстве, и никакой любви к людям, населявшим его, не питал. Что им делать? Выдохнуть и не дергаться… Единственное, что не давало
ему покоя, так это письмена на теле Королевы. Он прочел их все, чтобы умереть снова таким бездарным образом?Ему хотелось узнать больше, но не из золотых скрижалей, а воочию увидеть все, о чем они писали. Правда – его извечная химера. Он всегда будет бежать по ее следам… Нужно использовать полученные знания с максимальной выгодой. Как сказала Фидель, спасти мир при помощи божественных рун уже не получится: недостаточно энергии. Ну так не оставить ли его? Говорят, миров много.
От этих мыслей он слабо заулыбался, все еще не открывая глаз, будто видел приятный сон.
Позже он услышал, как Фидель куда-то ушла, а за ней убежал и Саид. Впрочем, другого он от него и не ждал. Только от того, как Саид на нее смотрел, было понятно, что он втрескался.
А что же они с Рут? Пальцы на автомате перебирали ее волосы.
Черт разберет. В него вцепилась девушка с дюжей силой воли и выдернула из клешней «Прометея», да еще и нашла способ, как вернуть их в естественные циклы. Он был благодарен ей как никому, но выражать себя так, как Саид, не мог. Привязанности Винсента были ментальными. Он рассматривал все как идею, в том числе и Рут. Она – это символ, чье значение он еще не разгадал.
«В чем смысл нашей смерти и перерождения, если этот мир погибает? Я не верю в его спасение. Но хочу помочь нам переступить через руины… Как я и обещал тебе, мы разрушим все и спляшем. Так не исполнение ли это мечты?»
Мысли окончательно разорвали пелену дремы. Что ему делать? Положиться на случай и храбрую рыжую ведьмочку? Или самому искать двери в другие миры?
Винсент присел и достал из внутреннего кармана куртки Рут сверток Мирры. Ритуальные ножи, среди которых один особенный… убивающий богов. Все это надо было как-то использовать.
Вернулись Саид с Фидель и завели тихую беседу на кухне. Сна уже не было и в помине. Винсент слез с дивана. Надо было глотнуть воды, а заодно расспросить этих двоих о вылазке в апокалиптический мир. Не за грибами же они ходили.
Но до кухни он не дошел, вдруг уловив интонации Фидель. Она что-то рассказывала Саиду тихим и таинственным голосом. Таким тоном говорят только с теми, кому доверяют. И, возможно, не для его ушей была эта информация.
– …я – будущая Королева Улья, понимаешь? Стать ею просто: надо пронзить Королеву ведьминым ножом, дальше перерисовать ее кровью на себя все символы с ее тела. Речь идет о передаче сущности, это сложный ритуал.
Винсент врос в стену. Его уши буквально горели. Невольно он подслушал рассказ Фидель об их ночной вылазке. Она же была так глубоко погружена в свои размышления вслух, что даже не чувствовала его.
В глазах Винсента вспыхнул опасный, хитрый огонь, который всегда выдавал его. Огонь – к замыслу. Такова примета его жизни.
Внезапно Фидель вскрикнула и почему-то отправила себя на Перекресток. Тогда-то он и вошел на кухню. Саид сидел на табурете ни живой, ни мертвый, испуганно глядя, как она вращает ослепшими, белыми глазами.
– Я даже не знаю, как это объяснить.
– Оставь ее. Ведьмы постоянно вылезают на Перекресток.
– Ты был там?
– О да.
Но вспоминать об этом не хотелось. Винсент налил себе воды, с любопытством следя за Фидель, как если бы это было какое-то шоу. Но она продолжала пребывать в трансе дольше, чем обычно. Интересно, что Саид пока никак не обмолвился о содержании их беседы. Не доверял? Или же хотел, чтобы Фидель сама рассказала?